Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Давид Симанович. "Мир над новым искусством ахал..."



 «МИР НАД НОВЫМ ИСКУССТВОМ АХАЛ...»

ЕФИМ РОЯК - УЧЕНИК М. ШАГАЛА И К. МАЛЕВИЧА[1]

 

Когда-то, очень давно, когда я знал еще только имена двух великих художников, совсем не зная их творений, я записал в дневнике:

 

Мир над новым искусством ахал,

утверждая и бесславье и почет...

У Шагала в голове - ангел.

У Малевича в голове - черт...

 

Конечно, Марк Захарович вовсе не был ангелом, а Казимир Северинович никак не похож на черта...

Позднее в стихотворении «Я - из Витебска» у меня их краткие лирические характеристики:

 

Я - из Витебска, где Малевич

с УНОВИСОМ, с семьею левых,

Богу брат и дьяволу брат,

поднимал, как знамя, квадрат.

 

Я - из Витебска, где Шагал

прямо с Замковой в небо взлетал,

зацепился за облака

и остался тут на века.


Судьбе было угодно, чтобы между этими двумя гениями и рядом с ними оказался молодой Ефим Рояк.

Незадолго до смерти, уже восьмидесятилетний художник записал свои воспоминания, которые мне передала его вдова Фаина Львовна. И я их опубликовал в первом «Шагаловском сборнике»: «Мой отец был портным, и однажды к нему пришел Марк Шагал, чтобы перекроить брюки. Он увидел на печке разных нарисованных углем и кирпичом рыбок и зверей. Он спросил, кто это нарисовал, а отец сказал, что это я. «Это ты нарисовал?» В следующий раз, когда он пришел, он принес акварель, подарил мне коробку акварели. Она у меня все еще хранится. (Перед I Шагаловскими днями я спросил у Фаины Львовны об этой коробке акварели, она ответила, что ее взял с возвратом коллекционер-искусствовед Кацезикас, но так и не вернул. Я обратился к Кацезикасу, сказав, что это был бы ценнейший экспонат для будущего музея Марка Шагала. Он обещал поискать. Но, несмотря на мои и Фаины Львовны просьбы, так и не вернул эту драгоценную коробку акварели - Д.С.) Он принес бумагу и кисть и попросил стакан воды. Он взял кисть и немного красной краски. «Ну, Ефимка, скажи, какой это цвет». Я подумал и добавил желтой краски. Он сказал: «Браво!» Ему понравилось это сочетание. Он подумал, что я добавил синего, понимаете? Потом он провел синим цветом, а я добавил желтого, и это ему опять понравилось. Так мы играли некоторое время. Он сказал отцу, что меня нужно учить живописи. А в Витебске жил еще один художник, Юрий Моисеевич Пэн. Очень хороший художник. Между прочим, Шагал у него учился. Я немного походил к Пэну, а потом Шагал взял меня к себе в мастерскую. Он видел, что я чувствую цвет. Я ходил с ним рисовать, показывал ему, где красивые места в Витебске, и помню очень ясно, как он говорил: «Почему ангелы летают по небу, а моя жена не летает?» И написал такую картину. Он и меня нарисовал - есть такая картина - как я лежу у забора на доске. Он сказал: «Это ты, Ефим, ты сделал». Я работал у него, понял его школу, его понимание искусства, восприятие цвета... Понимаете, он художник сказки. Почему он так трогает нас? Он художник сказки и фольклора. Он сам - это витебский еврейский фольклор. Кроме всего прочего, он понял еще французскую живопись, импрессионистов и Матисса. Он, конечно, великий и совершенно особенный художник. Он никого не копировал».

Эти воспоминания записала Фаина Львовна Рояк. Она и мне надиктовала эти строки в Москве, когда я был в доме Рояков-Городецких, в квартире, где вместе с ней жили дочь Инна и ее муж, мой двоюродный брат Михаил Городецкий.

Воспоминания Ефима Моисеевича заканчивались так: «А позже, когда в Витебск приехал Казимир Малевич, я перешел к нему».

Юный Ефим поступил в Витебское Народное художественное училище в 1919 году. По рекомендации Шагала был принят на подготовительное отделение мастерской, которой руководили Нина Коган и Вера Ермолаева. И лишь потом перешел к Малевичу. Казимир Северинович сыграл особую, пожалуй, судьбоносную роль в жизни Ефима Рояка. Как художник. Как новатор. Как учитель.

Уже на склоне лет ученик, жадно впитавший художнические и педагогические идеи своего учителя, рассказывал: «Малевич считал, что искусство должно быть совершенно свободным. Он давал свободу ученикам, никогда ничего не навязывал. Он, например, поставил передо мной белый, с кремовым оттенком глиняный горшок. Сказал: «Нарисуй его так, чтобы он был виден и с той, и с другой стороны, и снизу, и сверху. И я сделал геометрически правильные композиции. Это ему понравилось... Потом он прошел через стадию кубизма, на основе Пикассо и Брака, учил нас понятию освещения. Говорил о цвете. «Цвет, - говорил он, - нужно делать так: цвет должен иметь форму. Нарисуй что-нибудь, но чтобы это имело форму, чтобы не просто намарать, а рисуй что хочешь. Вспомни, как ты ходил на речку, ты видел там березу? Нарисуй эту березу. А позади был сад, ты это и нарисуй. Только свет, цвет». У него цвет не был немым, он был настоящим. Я очень заинтересовался супрематизмом. А он говорил: «Тебе рано заниматься супрематизмом, это тебе будет слишком трудно, тебе тяжело будет сразу этим заниматься». Малевич был очень хорошим и остроумным человеком. Позднее я уехал к нему в Петроград. Я ехал в грузовом вагоне. Малевич меня встречал на вокзале, а с ним был Юдин, очень талантливый художник и мой лучший друг, он погиб в Ленинграде во время войны. Малевич поселил меня у себя. С его женой, которая была больна туберкулезом, я ходил на прогулки к памятнику Петру. А днем он приводил меня к себе в мастерскую, там я стоял и смотрел, как он рисует. Он давал краски, которых тогда нигде не было.

Его «Черный квадрат» - это великое произведение. Человек дошел до того, что превратил искусство в черный квадрат. Это - символ, символ искусства. У Малевича была ясная линия: Сезанн, кубизм, футуризм, супрематизм, черный квадрат. Это все...»

Кроме коротких воспоминаний о Шагале и Малевиче, воспоминаний, надиктованных или записанных по чьей-то просьбе, в семейном архиве Рояков хранятся многочисленные высказывания Ефима Моисеевича на общие темы искусства и путей его развития. И хотя Рояк вовсе не претендует на искусствоведческий анализ, мысли художника имеют для нас значение как своеобразное свидетельство современника, его размышления о времени и о себе в этом времени бурного развития искусства, путей, по которым шли художники авангарда.

Ефим Рояк свидетельствует: «Кроме магистральных путей, которые прокладывались творчеством ведущих представителей авангарда, существовало еще и множество второстепенных (побочных) путей, которыми продвигались в настоящее время малоизвестные или совсем неизвестные художники. Многие молодые люди, подчас почти мальчики, прошли в послереволюционный период через художественные школы, институты и мастерские, где на совершенно новых теоретических и практических педагогических принципах строилось обучение ведущими мастерами авангарда, чтобы потом, не сумев освоить собственное производство на художественной сцене, исчезнуть в бурных и тяжелых временах, наступивших вслед за этим. Но они продолжали работать, чаще всего не забывая опыт и наставления своей юности. Так возникли многие, до сегодняшнего дня почти неизвестные, творческие воплощения, которые ждут своих исследователей и своего места на карте художественных событий».

Конечно, это относится и к самому Ефиму Рояку, творчество которого ждет исследователей для того, чтобы и его имя, его работа заняли свое достойное место на большой карте художественных событий XX века.

На фотографии 1920 года, которую мне подарила Фаина Львовна, стоят они все вместе, уновисовцы, а самый юный среди них - пятнадцатилетний Ефим Рояк (его звали «Роячок») рядом с Казимиром Малевичем, который перевел его в свою мастерскую. Там молодой художник изучал теорию и практику систем конструктивных искусств, композицию в рисунке и в живописи. После Витебска был Петроград, где работал вместе с Малевичем и под его руководством с 1922 года в Государственном институте художественной культуры. А с 1927-го и до конца жизни - Москва, лишь с перерывом на войну, которую всю провоевал на разных фронтах солдатом, сержантом и закончил участником Парада Победы. После групповой выставки УНОВИСа в Витебске в 1921 году выставлялся в Петрограде и Москве. В последние годы жизни прошли его персональные выставки. А в промежутках - работа в изобразительном искусстве и в архитектуре (архитектурно-проектная мастерская братьев Весниных), участие в разработке многих проектов, среди которых - советские павильоны на международных выставках в Париже (1936) и в Нью-Йорке (1939), станция метро «Павелецкая». (Вспомнилось, что я, мальчишка, в те годы собирал марки. И на них эти павильоны - и я рифмую: «Выставка в Париже ехала на лыже», «Выставка в Нью-Йорке ехала на горке». Рифмую, понятия не имея, что приезжающий в Наровлю из Минска мой двоюродный брат Михаил Городецкий будет мужем дочери одного из создателей этих павильонов - Д.С.). После войны Ефим Рояк - главный художник Киевского района Москвы, и два десятилетия - сотрудник Московского научно-исследовательского и проектного института экспериментального проектирования. И всегда во всем - среди супрематических композиций - вдруг ярко высвечивается городской пейзаж, город, в котором так зримо проступают знакомые черты Витебска. Художник города, певец города, Ефим Рояк вдохновлен и суровыми архитектурными линиями, их строгостью и простотой, вдохновлен и звонкой лирической песней зданий. И часто под его работами, особенно в 30-е годы, повторяется название «Городской мотив», хотя мотив этот звучит по-разному - и весело, и печально. Но каким светоносным, с пронзительной голубизной, становится он в «Городе моего детства». Здесь над домами, словно идущие из домов, возникают фантастические столбы света, столбы, на которых словно крепится весь город с его зданиями, церквами, соборами. И все это придает городу детства не патриархальный, а самый современный вид, будто и впрямь, как говорил Шагал, стоит на особых магнитах.

 

Этот город у слиянья

Витьбы и Двины,

посредине мирозданья,

на краю весны.

И под звездами стоит он,

и века стоял

на особенных магнитах,

как сказал Шагал.

 

Весенним днем 1976 года я встречал и принимал в Витебске Ефима Моисеевича Рояка и его друга - журналиста, автора многих сценариев для документального кино Юрия Борисовича Каравкина. Знаком с ними я не был, а попросила меня сделать это моя двоюродная сестра из Минска Нина Городецкая, добрая знакомая семьи Рояков, подруга Фаины Львовны с давних лет. Для Ефима Рояка это был юбилейный год, он отмечал 70-летие и страстно хотел побывать в городе детства и юности, в котором родился в 1906 году. Чувствовал себя семидесятилетний художник довольно бодро. И после устройства в гостинице мы втроем долго бродили по Витебску, а потом долго еще до позднего вечера сидели у меня дома. И два старых витеблянина вспоминали веселые и грустные истории из жизни города начала 20-х годов. Вместе провели мы и весь следующий день до прощания на Витебском вокзале, куда я принес им на дорожку пирожки домашней выпечки, которые испекла Эм, и, конечно же, сборники моих стихов с автографами. Из разговоров наших помнится как будто не так уж и многое, в основном то, что по свежим следам занес в дневник, и то, что уже через день выкристаллизовалось в стихи:

 

Благословенный край,

где вечны хлеб и соль.

Гостиница «Синай»,

гостиница «Бристоль».

В окраинный хорал

вплетен торговцев крик.

Там бродит Марк Шагал

не мастер - ученик.

Какой-то местный ферт

в цилиндре щегольском.

А у него мольберт

и ящик за плечом.

Еще не комиссар,

идущий в красный снег,

картины не кромсал

огнем двадцатый век.

Уходит время вспять,

а там не до того,

признать иль не признать

на родине его.

Базара шум и гам.

Столетья третий год.

И юный Марк Шагал

по Витебску идет.

 

Собственно, это уже портрет, списанный некоторым образом с мальчика Ефима Рояка, каким он представился мне по его рассказу, когда друзья-уновисовцы и сам Малевич называли его «Роячком». А от гостиницы «Витебск» ниточка воспоминаний протянулась к старым дореволюционным гостиницам «Синай» и «Бристоль», которые из рассказа Ефима Рояка попали в мои стихи.

И еще о тех днях осталась у меня такая запись в дневниковых стихах:

 

Он говорил: «Я - Рóяк и Рояк.

И ты меня, мой друг, не обессудь».

Он говорил: «А можно так и так,

не в этом дело и не в этом суть.

Меня в начале жизни обласкал

и вывел на дорогу Марк Шагал.

А в юности открыл конструкций мир

и рядом был Малевич Казимир.

И это все в единое слилось,

как творчества невидимая ось.

И на нее нанизаны всегда

прекрасные, как детство, города.

И первый город - это Витебск мой

через года мне светит над Двиной.

С ним связаны судьба моя и жизнь,

Шагал, Малевич, УНОВИС, супрематизм...»

Он говорил: «Малевич и Шагал

со мною шли на этом берегу».

Он говорил, а я не записал...

И вот припомнить больше не могу...

 

Много лет на стене у меня дома, как городской пейзаж с видом знакомым, висит маленькая гуашь. Ее подарила мне, прислав издалека, дочь художника Ефима Рояка, которая со мной в родне, она двоюродного брата моего жена, Городецкого Михаила. И когда они в США улетали, она мне эту гуашь подарила-переслала... И она мне тоже много об отце говорила и перед отъездом альбом подарила, о Ефиме Рояке альбом, изданный за рубежом. И в нем, напечатанном в Германии, в городе Бохуме, где проходила посмертная выставка Ефима Рояка, словно дом наполняют мой портреты Ольги Розановой, Михаила Матюшина, Харджиева и автопортреты разных лет: 1923, 1925, 1957. Можно ли в них увидеть жизнь и судьбу художника? Вряд ли... Но можно с уверенностью сказать: это ученик Казимира Малевича. Нет, не подражатель, не копиист. А продолжатель своего учителя в самом высоком смысле.

Через четверть века после смерти Казимира Севериновича, в 1960 году, Ефим Рояк написал его портрет, окружив прекрасную голову учителя супрематическими фигурами, образами картин Малевича. И так уж совпало, что на развороте в альбоме-каталоге с той же датой 1960 - портрет Витебска «Город моего детства». И мне кажется, да и может ли быть иначе, что передо мной диптих, задуманный художником Ефимом Рояком: портрет учителя на фоне Витебска, в котором родился Ефим Рояк и в котором жили и творили (и он был с ними рядом) - великие Марк Шагал и Казимир Малевич.

 

Давид Симанович,

лауреат Шагаловской премии,

председатель Шагаловского комитета,

Витебск, Беларусь.

 

Список литературы:

Александра Шатских. Витебск. Жизнь искусства. 1917 - 1922. Москва. 2001. С. 94, 168, 248.

Рояк Е. Художник сказки и фольклора // Шагаловский сборник. Материалы I - V Шагаловских дней в Витебске. Редактор-составитель Д. Симанович. Витебск. 1996. С. 209.

Симанович Д. Портрет учителя на фоне Витебска // Малевич. Классический авангард. Витебск. 2. Витебск. 1988. С. 172 - 178.

Симанович Д. Творящее слово Казимира Малевича // Малевич. Классический авангард. Витебск. Витебск: Издатель Н.А. Паньков. С. 81 - 88.

Симанович Д. Витебский вокзал, или Вечерние прогулки через годы. Минск: Асобны дах, 2006. С. 388, 398, 412.

Симанович Д. Дневник осенних вечеров. Минск: Медисонт, 2010. С. 53 - 54.

JEFIM M.ROJAK. 1906 - 1987. Museum Bochum. 1991.

Котович Т.В.. Энциклопедия русского авангарда. Минск: Издательский центр «Экономпресс», 2003.

Семейный архив Рояков-Городецких (Фаина Львовна, Инна, Михаил). Нью-Йорк.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Выпуск 21. 2013. Витебск, 2013. С. 84-87.



[1] Доклад прозвучал на XXII Международных Шагаловских чтениях в Витебске 9 июня 2012 г.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva