Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Давид Симанович. «Звенит во мне далекий город...»



 Давид Симанович. «Звенит во мне далекий город...»

Поэзия Марка Шагала в русских и белорусских переводах *

 

Пятница. Звезд колыхание вечных

в неподражаемой синей дали.

Ставится свечка в медный подсвечник.

Пора зажигать ее - вот и зажгли.

 

А за окошком грохочет телега -

громкий доносится цокот копыт.

Молятся старые Хацкель и Фейга,

молятся юные Марк и Давид.

 

Древнему слову хасидской молитвы

тихо внимает большая семья.

И огонек, словно кровью политый,

в подсвечнике бьется, сквозь годы светя...

Древнее слово молитвы звучало в доме на иврите. Родители разговаривали на идише. А рядом - и на Песковатике, и на Покровской - слышалась белорусская и русская речь соседей и знакомых. Эти четыре языка словно окружали с детских лет юного Марка. А позднее, в молодости, к ним добавился французский.

В те ранние витебские дни, мечтая стать то музыкантом-скрипачом, то поэтом, он начал писать стихи на русском языке, подражая известным образцам - от Пушкина до Фета:

Вечер. Сад.

Месяц. Ты.

Сказка. Ласка

Резеды...              

                 1909

 

Уже с утра мне был означен         

Мой ранний жребий на кресте:

Еще шумит в главе веселье,

Младое нежится похмелье -

Но свист бича угрюм и мрачен

И шрам исчерчен на лице...          

                                        1910

Лишь через годы, уже вдали от родных мест, из сердца стали выплескиваться строки на родном идише. И было это в Париже, когда писал поэму «Майн вайте гейм» - «Мой далекий дом». И в Нью-Йорке, когда напечатал свое письмо-плач, свое обращение к Витебску.

Но тут я должен вспомнить историю о том, как ко мне попала книга «Ди велт фун Марк Шагал» - «Мир Марка Шагала», изданная в Лос-Анджелесе в 1967 г. к 80-летию художника.

Кто-то прислал ее (или передал) из США в Витебск старейшему библиотекарю, книголюбу и библиофилу, который собирал все, связанное с еврейством, и писал сам, Марку Ефимовичу Брукашу. И однажды, когда я зашел к нему (а мы встречались часто), он показал мне эту книгу и прочел несколько страниц. А потом - впервые! - привел меня на старую улицу (тогда она носила имя «железного Феликса» - улица Дзержинского) к старому дому и сказал: «Тут жил Шагал»... Потом уже и сам я приводил сюда всех, кому дорого было имя художника - Василя Быкова, Рыгора Бородулина, Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко.

После смерти Марка Брукаша его вдова, которой я помогал распродавать библиотеку, предложила мне взять на память что-нибудь с его «еврейской полки». Я долго рассматривал книги, читая надписи на корешках, и вдруг прочел «Ди велт фун Марк Шагал».

В первый же вечер дома, листая книгу, я обнаружил в ней обращение «Цу майн штот Витебск» - «К моему городу Витебску». И много вечеров переводил эти три странички, ставшие мне такими дорогими. Это длилось в самом деле долго, как и мое желание напечатать один из вариантов (их было несколько) перевода. Все газеты отказывались это сделать. И «Віцебскі рабочы» (редактором тогда был Николай Дорофеенко), и «ЛiМ» (редактором был Алесь Осипенко). Все отвечали однозначно: «Перевод хороший, но...»

И только «Литературная газета» 2 сентября 1987 г., в день открытия выставки произведений Шагала в Москве в Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина к его столетию, наконец, опубликовала перевод. И то его несколько раз накануне юбилея переносили из номера в номер. А главный редактор Александр Чаковский, как мне рассказывали, ходил на «самый верх» в ЦК «испрашивать разрешения».

В те дни я получил письмо от Анатолия Вертинского от 7 сентября: «Прачытаў я тут, у Піцундзе, на старонках «Літгазеты» пісьмо Шагала ў тваім перакладзе - і... па-першае, парадаваўся, што яно апублікавана. Па-другое... яшчэ раз засмуціўся, расстроіўся ўшчэнт ад таго, што не змог надрукаваць пісьмо ў сваім «ЛіМе» (яшчэ адзін выпадак, калі праклінаеш сваё рэдактарства). Публікацыя была падрыхтавана, але... не буду скрываць - ад былога загадчыка аддзела, то біш І. І. А. паступіў загад нічога пра Шагала не друкаваць. Потым, калі я яго ўсё ж пераканаў і ён згадзіўся, то прапанаваў свой варыянт, свайго аўтара і г.д. (а Сімановіч, сказаў, - хай гатовіць кнігу, я памагу яму яе выдаць...- Вось такая логіка). Словам, па гэтай пазіцыі я як рэдактар пацярпеў паражэнне і атрымаў сумны ўрок».

«Литгазета» напечатала письмо с крохотным вступлением «От переводчика», которое я потом расширил: «Шла Великая Отечественная война. Еще больше года оставалось до победы. Еще томился в фашистской оккупации Витебск. Вставали на борьбу с врагом в городском подполье и в партизанских лесах отважные сыновья и дочери Беларуси, своим мужеством приближая славный час освобождения.

15 февраля 1944 года в Нью-Йорке в газете «Эйникайт» («Единство»), издаваемой американским комитетом еврейских писателей, художников, ученых, было опубликовано поэтическое обращение «К моему городу Витебску».

Автор обращения - всемирно известный художник Марк Шагал жил тогда в Нью-Йорке, куда перебрался из Франции, спасаясь от фашизма.

Сегодня, через много лет, переводя это письмо с идиша на русский язык, я думаю: как надо любить свой дом, свою улицу, свой город, чтобы в далекой и суровой разлуке, ничуть не очерствев сердцем, обратиться к любимому уголку на земле с такими словами печали и мужества.

Андрей Вознесенский, которому я одному из первых прочел эти строки, сказал: «Это по-настоящему гражданское произведение. И сколько в нем яркого света поэзии».

И ведь в самом деле Шагал был поэтом в живописи, графике, во всем, что делал. И поэтом, который писал красками сердца стихи и поэмы». (1)

После первой публикации в «Литгазете» (мой перевод с идиша из книги американского еврейского поэта Исаака Ронча «Мир Марка Шагала», изданной в 1967 г. в Лос-Анджелесе) «К моему городу Витебску» вошло в миниатюрное сувенирное издание «Марк Шагал. Паэзія» (Мінск, «Мастацкая літаратура», 1989). Там оно напечатано не только в моем переводе на русский язык, но и в переводе на белорусский. В том же году появился и перевод Льва Беринского - «Марк Шагал. Ангел над крышами» (Москва: Современник, 1989).

Мой второй вариант перевода был напечатан 15 января 1991 г. в приложение к еженедельной газете «Витебский курьер», в специальном выпуске «Шагаловские дни в Витебске». А несколько лет спустя я включил его в «Шагаловский сборник» (Витебск, издатель Н.А.Паньков, 1996).

По жанру «К моему городу Витебску» - объяснение в любви, своеобразное послание через время и пространство. Это - стихотворение в прозе, так построфно и ритмично, наполненное мыслью, оно построено по законам поэзии.

Его и надо было переводить как стихотворение в прозе. Вот начало на идише:

«Цу майн штот Витебск.

Шойн ланг, майн либе штот, ви их дих нит гезен, нит гегерт, нит гередт мит дайне волкунс ун нит онгешпарт зих оф дайне плойтн... »

Здесь и сама ритмика, мелодика стиха, и повторения, внутренняя рифмовка (гегерт - гередт) делают внешне прозаический абзац поэтической строфой.

Пытаясь соблюсти все это, я шел и на некоторые вольности, необходимые, как мне казалось, в те дни, когда своим переводом я «воевал за Шагала»: «Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не говорил с тобой, с твоим народом, не упирался в твои ограды».

На идише почти одинаково звучат, будто омонимы, два слова - фолк (народ) и волк (облако). И я перевел «с твоим народом».

Вслед за мной пошел и Бородулин, ведь наши переводы в книжке стояли рядом, в ее центре, разделенные лишь прекрасной картиной - репродукцией  шагаловской обнаженной над Витебском: «Даўно ўжо, мой любы горад, цябе я не бачыў, не чуў, не мовіў з табою, з народам тваім, даўно не ўпіраўся ў твае агароджы».

В «Шагаловском сборнике» и позднее, в книжке «Мой Шагал, или Полет любви», я уже все исправил по оригиналу: «Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не разговаривал с твоими облаками и не опирался на твои заборы».

Следующая абзац-строфа на идише: «Ви дер ометикер вондерер, гоб их нор гетрогн алэ ёрн дайн отем ойф майне билдер ун азей мит дир гередт ун ви ин холум дих гезен».

У Льва Беринского, который много переводил стихи и прозу Шагала, составившие книгу «Ангел над крышами», эти строки выглядят так: «Подобный грустному вечному страннику - дыханье твое я переносил с одного полотна на другое, все эти годы я обращался к тебе, ты мерещился мне как во сне».

Здесь почти подстрочник, где только добавлены и местами переставлены слова.

Мой перевод: «Как грустный странник, я только нес все годы твое дыхание на моих картинах. И так с тобой беседовал и, как во сне, тебя видел».

И какой поэтической белорусской стала эта строфа у Бородулина: «Як падарожнік самотны, я толькі нёс праз гады ўсе твой вобраз на палотнах маіх, і гэтак мовіў з табой, і, як у люстэрку, бачыў цябе».

У меня в первом варианте тоже было «как в зеркале», но я вернулся к оригиналу. А у Бородулина «люстэрка» просто заиграло.

Шагаловское письмо-обращение к Витебску сыграло свою особую роль дважды. В первый раз, потому что было опубликовано в газете «Эйникайт» («Единство»), с помощью которой еврейский антифашистский комитет собирал средства в США для Красной Армии, для ее вооружения и победы в войне с гитлеровской Германией.

А второй раз в переводах (особенно в публикации на страницах «Литгазеты», выходившей громадным тиражом), которые показали недругам, что Шагал - патриот, художник, преданный своей родине, хоть и живущий вдали от нее. И это тоже, конечно, имело значение в борьбе за возвращение Шагала, за его доброе имя, которое пытались очернить лживыми наветами.

Интересно, что, по воспоминаниям, Шагал сначала написал это стихотворение по-русски (возможно, было и так - ведь сочинял же в юности на нем стихи). Но газета выходила на идише. И он сам перевел (или заново написал) текст по-еврейски. Затем я его перевел на русский. И однажды, через полгода, мне принесли журнал «Советиш Геймланд» («Советская Родина», № 2, 1988), который со ссылкой на публикацию в «Литературной газете» напечатал новый перевод на идише с моего русского перевода... Вот какой курьез приключился. При чтении я обнаружил, что во многих местах публикации от шагаловского в переводе уже остались «рожки да ножки», начиная с названия «Моему любимому Витебску».

Стихи Шагала переводили в те годы Лев Беринский, Андрей Вознесенский, Рыгор Бородулин и я.

Лев Беринский стремился к более точному переводу, чуть ли не переводя каждое слово, иногда превращая текст в своеобразный подстрочник, особенно если надо было сохранить какую-то, на его взгляд, важную деталь. Но все же и он отступал во многих случаях от оригинала.

Несколько стихотворений Шагала перевел Андрей Вознесенский. Мне думается, что это уже больше Вознесенский, чем Шагал, так по крайней мере это выглядит на русском языке, если сравнивать с идишским оригиналом. То есть Вознесенский как бы подминал под себя, подчинял своей совсем иной новаторской манере спокойную традиционную манеру Шагала.

А вот этого как раз не делал Рыгор Бородулин. Идя от текста, не раз слыша еврейский разговорный язык, зная местечковый быт, он своим талантливым поэтическим чутьем уловил все главное в стихах Шагала, сделав их в значительной мере уже и достоянием белорусской поэзии.

Сделать перевод принадлежностью той поэзии, на язык которой переводишь - одна из важных задач, к которой надо стремиться, хотя это не каждому дано.

Можно ли в переводе отступать от оригинала, в какой мере, в какой степени? Наверное, на этот вопрос каждый поэт другого языка отвечает сам, решает сам. И все-таки само внесение чего-то нового от переводчика, его творческий «влив», его не выпирающее «вливание» должны быть.

И близость к оригиналу, и внесение своего «я» переводчика хорошо видны на переводе одного шагаловского стихотворения «Моя жена».

                Майн фрай

Ду гейст цу мир мит ланге гор,

Мит либе, цофилдик, анкегн,

Ун ойгн шенксту мир а пор,

Ун штендик вил их ба дир фрегн... (2)

Лев Беринский:

                 Жена

Ты волосы свои несешь

навстречу мне, и я, почуя

твой взгляд и трепет тела, дрожь,

тебя опять спросить хочу я... (3)

Здесь все близко к тексту оригинала: и стихотворный размер, и во многом словарный состав, и даже, словно точная калька с идиша «ты волосы свои несешь навстречу мне», и резковатое, грубоватое «почуя твой взгляд».

И совсем по-иному звучит по-белорусски бородулинский перевод, да уже и не просто перевод это.

                   Мая жонка

Насустрач ідзеш з валасамі даўгімі,

З мілосцю, дрыготкая ад асалоды,

І дорыш мне пару вачэй, як гімны,

І хочацца мне запытаць заўсёды:

 

Дзе кветкі белыя, ці пажоўклі

Пасля вяселля ў дарогах жалю?

Упершыню да цябе прыйшоў я

І цэлую ноч у цябе ляжаў я.

 

Мы пагасілі поўні дыханне

і запалілі белыя свечкі,

маё цякло да цябе каханне,

адкрыўшы твар да апошняй павечкі.

 

Салодкая, як міндаль, як трунак,

ты стала жонкай, мая пашана,

жывот мне падарыў дарунак -

дачку прыгожую, як Рош-Гашана.

 

Мой дзякуй табе, добры Бог алтара,

За дзень той, які ты паслаў для дабра!  (4)

Здесь уже и другой размер, и лексика (мілосць, асалода), и свое - « вочы, як гімны». И все-таки это Шагал! И Бородулин!

Идя по такому же пути, пути, где и соблюдение текста оригинала, и свое «вливание», я пытался вписать стихи в контекст русской поэзии и, если что-то вносил, дорисовывал свое, то старался, чтобы оно было созвучным оригиналу, и живописи, и графике Шагала, его полетам во сне и наяву, его влюбленным, и самому Марку и Белле, парящим над землей в космических просторах.

                        Моя жена

Навстречу идешь - и волос твоих пряди

тянутся руки мои обвить.

Ты даришь мне небо, искристо глядя,

и хочется у тебя спросить:

 

неужели завянут цветы, неужели

их покроет времени лед?..

Ко мне пришла ты - и мы взлетели,

и долго-долго длился полет.

 

Мы погасили ночи дыханье

и свечи любви зажгли над землей.

И две души, как одно сиянье,

соединились и стали зарей.

 

Как забыть я это сумею:

земли и небес укрепляя связь,

любовь моя слилась с твоею,

чтоб после дочь любви родилась.

 

И Богу благодаренья мои

за этот подарок добра и любви. (5)

Но в книге, публикуя переводы, я все-таки выделил их под названием «Из поэзии Марка Шагала». А само это стихотворение, как и многие другие его строки, взято из поэмы «Майн вайте гейм» - «Мой далекий дом», написанной в конце 1930-х в Париже. Так отдельными стихотворениями с придуманными названиями небольшие части поэмы публикуются уже давно с ведома автора.

А начинается поэма так:

Эс клинкт ин мир

Ди щтот ди вайте...

 

Звенит во мне далекий город...

Всю долгую, почти столетнюю жизнь, звенел в его сердце, в его полотнах и стихах родной Витебск. И его словами в оригинале на идише и в переводах на русский и белорусский я каждый год открываю Международные Шагаловские дни.

 

*Доклад опубликован: Симанович Д. «Звенит во мне далекий город...» // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2003. № 2 (10). С. 6-9.

1. Симанович Д. Мой Шагал, или Полет любви. Витебск, 2001. С. 21.

2. Di Velt fun Marc Chagall by Itzhak Elchanan Ronch. Los Angeles, 1967. S. 221.

3. Шагал М. Ангел над крышами. Стихи. Проза. Статьи. Выступления. Письма. Перевод с идиша Л. Беринского. М., 1989. С. 53.

4. Марк Шагал. Паэзія. Мн., 1989. С. 21-22.

5. Симанович Д. Имею честь принадлежать. Витебск, 1999. С. 132.

 

Шагаловский сборник. Вып. 3. Материалы X -X IV Шагаловских чтений в Витебске (2000-2004). Минск: Рифтур, 2008. С. 81-85.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva