Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Давид Симанович. Марк Шагал: "Я жил и работал во время всемирной трагедии..."



Давид Симанович. Марк Шагал:  "Я жил и работал

во время всемирной трагедии..."

Шагал - война - Холокост (1)

 

Когда-то на библейской земле я написал:

Век двадцатый. Страшные слова:

Катастрофа - Холокост - Шоа...

Стало небо грустным и седым.

Пульс земли трагедией нарушен.

От миллионов жизней - черный дым,

Дым от поцелуев и игрушек...

________

Надо мной соловьи не пели -

Пули пели тысячи дней.

Я - номер шесть миллионов первый,

Он выжжен в душе моей... (2)

Трагедия Второй мировой войны ворвалась в жизнь Шагала задолго до ее начала...

Сейчас, в дни, когда я пишу эти строки, вижу на календарных листках: 16 марта 1998 г. - Ватикан извинился перед евреями за бездействие католической церкви в годы Холокоста; 20 марта 1933 г. - нацистами создан лагерь Дахау. Заглядываю в "Советский энциклопедический словарь": "Дахау - 1-й концентрационный лагерь в фашистской Германии, созданный в 1933 на окраине г. Дахау (близ Мюнхена). Узниками были 250 тыс. чел.; замучены или убиты около 70 тыс.чел.". "Освенцим - город в Польше. В 1940-45 около Освенцима (нем. Аушвиц) - немецко-фашистский концлагерь. В Освенциме истреблено свыше 4 млн. чел. Осенью 1944 подавлено восстание узников. 27.I.1945 освобожден Советской Армией. На территории бывшего концлагеря создан музей" (3).

В "Новейшем словаре иностранных слов и выражений" читаю: "Холокост (англ. Holocaust) (древнегреч., сожженный целиком), иначе Шоа, или Катастрофа европейского еврейства; истребление большей части евреев Европы (более 60%, или 6 млн. 100 тыс. чел.) германскими фашистами и их пособниками в 1933-1945 гг. Термин впервые использован в американской публицистике 60-х гг. ХХ в. как символ крематориев лагеря смерти Освенцим и получил всемирную известность с середины 70-х гг. ХХ в. после выхода одноименного голливудского художественного фильма" (4).

"Шоа, иначе Холокост; ограбление и уничтожение большей части европейских евреев в 30-40-е гг. ХХ в. немецкими фашистами и их пособниками на землях, оккупированных Германией в ходе II мировой войны; разжигание ненависти к евреям помогло нацистам во главе с их лидером Гитлером сплотить немецкий народ в качестве "высшей расы" и повести его к мировому господству; условным началом Шоа можно считать 1 апреля 1933 г., когда нацисты организовали по всей Германии "бойкот еврейских магазинов и товаров"; через 10 дней евреев официально выделили среди населения страны, присвоив им статус "неарийцев", что послужило основанием для изгнания их из всех государственных институтов; 10 мая 1933 г. в Берлине состоялось массовое сожжение книг, написанных "неарийцами"; в сентябре 1935 г. на съезде нацистской партии в Нюрнберге были приняты законы, которые лишали евреев Германии любых прав, а последовавшие за этим законодательные акты обязали еврейских предпринимателей передать свои предприятия "арийцам"; в "Хрустальную ночь" с 9 на 10 ноября 1938 г. были сожжены или разрушены все 1400 синагог Германии, разграблены еврейские дома, магазины, школы; тогда же начались массовые убийства евреев и отправка их в концлагеря; всего в Шоа было уничтожено более 6 млн. 100 тыс. евреев, миллионы других были искалечены" (5).

Шоа с иврита переводится как несчастье, уничтожение, синонимично Катастрофе и Холокосту, "но многие считают его филологически более точным, не случайно день памяти о шести миллионах евреев, погибших во время Катастрофы, национальный день траура в Израиле назван именно Йом ха-Шоа" (6).

Виктор Некрасов, автор знаменитой, может, лучшей повести о войне "В окопах Сталинграда", очень четко сказал: "Немцы убивали не только евреев, но только евреев за то, что они евреи"...

"Для характеристики преступного стремления уничтожить целый народ польский еврей Рафаэль Лемкин, специалист по международному праву, предложил новое слово - "геноцид". Слово "Холокост" во время войны не использовалось. К концу 1950-х оно уже стало общепринятым в английском языке понятием, означающим уничтожение евреев нацистами. Само по себе это греческое слово имеет религиозное происхождение и означает буквально "всесожжение", один из видов жертвоприношения животных, совершавшихся в храме" (7). В 1933-м, когда был создан первый концлагерь в Дахау, по приказу Геббельса уже бросают в костры великие творения человеческого духа.

И книги Генриха Гейне

сжигали на площадях

за то, что немецкий гений

еврейским духом пропах.

И, значит, нет ему места

в этой арийской стране.

А песни - зачем его песни?

Пусть сгинут они в огне.

Но в песнях - еврейские гены,

иудейский мятежный дух.

И смеется, и плачет Гейне,

разрывая времени круг (8).

Горят книги Гейне... А Шагал, он ведь живой, художник, который рядом. И "нацисты сжигают три его картины на шабаше в Мангейме. Его полотна изымаются из немецких музеев, продаются по низкой цене. Другие его работы фигурируют на выставке "Entartete Kunst" ("Дегенеративное искусство", Мюнхен, 1937). Пребывание в Польше в 1935 г. по случаю открытия Еврейского научного института в Вильно глубоко взволновало Шагала. Создание гетто, нарастающий антисемитизм, грохот солдатских сапог предвещали неизбежность массовых убийств и депортаций. <...> Кровопролитная война в Испании, "Хрустальная ночь" в Германии <...> предвещали самое худшее" (9). На выставке "Дегенеративное искусство" были выставлены картины Шагала "Пурим", "Понюшка табаку" и "Зима".

"Когда оккупационные власти Франции приняли законы против евреев, Шагал решился на отъезд. В конце 1940 г. он перебрался в Марсель, где был арестован гестапо и спасся лишь благодаря вмешательству американских друзей. Наконец, в июне 1941 г. художник отплывает из Лиссабона в Нью-Йорк (он вступил на американскую землю на второй день после нападения Германии на СССР" (10).

Великие полотна великого Шагала удалось вывезти.

Андрей Вознесенский:

Ваши холсты из фашистского бреда

от изуверов свершали побег.

Свернуто в трубку запретное небо -

но только небом жив человек.

Не протрубили трубы господни

над катастрофою мировой -

в трубочку свернутые полотна

воют архангельскою трубой! (11)

Внешняя канва жизни великого художника, конечно, переплетается - и очень тесно - с его творениями. А в них - горестные размышления, связанные с трагедией войны, с тем, что происходит в мире.

И тут я думаю, что многие мои стихотворные строки, написанные уже в другое время - своеобразный комментарий или поэтическая иллюстрация к картинам Шагала.

И на виду у всей земли

целый народ на смерть вели.

И шел он в тоске и печали.

А те, кто мог спасти и помочь,

в страшную ночь, в черную ночь

лишь равнодушно взирали.

В годину бед, в годину невзгод

шестиконечная пала звезда.

И, как Христа, распяли народ,

тот, который родил Христа (12).

Распятый Христос, как распятый народ - это "Белое распятие" Шагала, созданное в 1938 г. "Христос предстает здесь символом страданий не только еврейского народа, но всего человечества в мире, где царят разрушительные силы", - пишет Даниэль Маршессо (13).

Помню, как Кристоф Гольдманн в первый свой приезд в Витебск посвятил целый доклад этой картине, посвятил, конечно, больше акцентируя внимание на том, что было близко ему (14). Но действительно, хоть картина символизирует трагедию и иудейства, и христианства в годы мировой катастрофы, все-таки главное в ней связано с Шоа - Холокостом...

"Нельзя без боли и слез смотреть на Христа, которого Шагал поместил в центре картины погромов. Фигура распятого, изображенная на фоне цвета слоновой кости, простирается над подвергающимся разрушениям миром. У его ног горит семисвечный светильник. В небе горестно причитают евреи. <...> Горят синагоги, дома, бегут, спасаясь, люди. Только сострадание Иисуса смягчает и приглушает боль. Скорбная еврейская серьезность смыкается здесь с простодушной серьезностью французского примитива", - писала Раиса Маритен (15).

К этому словесному портрету знаменитой картины Шагала мне не хочется ничего добавлять. Разве что скажу, что, много раз внимательно разглядывая каждую деталь, я увидел в ореоле над головой Иисуса слова на иврите и прочел: Иешуа - Иисус, мелуха - война...

Наталья Апчинская о "Белом распятии", которое явилось откликом на еврейские погромы, происходившие в это время в Германии: "Здесь воссозданы страшные приметы времени, а также воспоминания о гражданской войне в России; среди действующих лиц - умершие, которые вопреки естественному порядку вещей оплакивают живых. В центре в луче, идущем с неба, фигура распятого Христа. У Шагала Христос, если можно так выразиться, "нехристианский": не Богочеловек, а обобщающий образ трагической судьбы человека, живущего в историческом времени. (Он вызывает в памяти строчки ранней Цветаевой: "По всей земле - от края и до края - распятие и снятие с креста. С последним из твоих сынов, Израиль, воистину, мы погребем Христа"). Отныне этот образ будет вновь и вновь возникать в шагаловских произведениях, превращаясь часто в alter ego самого художника" (16).

В "Желтом распятии" (1942) распятый Иисус держит в правой руке Тору. Она зеленого цвета жизни на фоне пламени войны, желтого и красного... Пылают дома, в огне люди, кого-то спасает добрый шагаловский ослик, кого-то, тонущего в волнах морских, из самой пучины готова вытащить добрая шагаловская рыба. А этот человек с котомкой пляшет, наверно, он сошел с ума от горя, от потери своих близких... И еще кто-то с лестницей.

И я вспоминаю еврейскую народную песенку, которую в детстве слышал от мамы:

А лэйтэрл цум гимл вел их штэлн,

ун вел их

аруфкрихун цум гот,

ун дортн вел их

ба им фрэгн...

Еще в давние годы юности я перевел эту песенку с идиша, правда, сделал перевод вольным и осовременил его:

К небу лесенку приставлю,

соберусь в дорогу,

горе на земле оставлю

и полезу к Богу.

Я спрошу его: "Всевышний!

Что же ты наделал,

рассыпая, словно вишни,

звезды по наделам?

Одного лишь не учел ты,

расставляя сети,

что народ мой в звездах желтых

будет жить на свете.

Под звездой шестиконечной

раненою птицей

полетит он прямо в вечность,

чтобы возродиться".

К небу лесенку приставлю -

и полезу к Богу...

Но разве виновен Всевышний в мировой катастрофе, в том, что гибнут тысячи людей, что льются реки крови, и красным цветом пылает сама картина Шагала "Война. Женщина с ребенком" (1943) и "Наваждение" (1943) с поверженным зеленым распятием жизни и горячей огненной лавой, заливающей и крестьянскую избу на переднем плане, и витебскую церквушку, и весь мир, который надо спасти, как женщину с ребенком.

"Сопротивление" (1937-1948). Распятый Иисус среди огня, среди беды.

"Мученик" (1940). Снова Иисус на фоне пылающих домиков, старик с Торой, спасающиеся петух и ослик, у ног распятого Иисуса женщина и скрипач - и мне кажется, я слышу, как звучит над всей землей реквием...

В "Падающем ангеле", который писался чуть ли не два десятилетия (с 1920 по 1940 г.), все сорвано с насиженных мест грозой войны, ветрами самой истории. И старик, спасающий Тору, и ослик со скрипкой, с которой как будто слетает скорбная мелодия тревоги и печали, и, как утверждают исследователи, "в военные годы были дописаны образы зимнего Витебска, распятие и Мадонна с младенцем" (17). Но центральная фигура картины - падающий с небес огненный ангел. Катастрофа на земле и на небе...

И уже в Мексике, работая летом 1943 г. над сценографией "Алеко", он показывает Петербург, окрашенный кровью главного героя. И это можно воспринимать как аллегорию, как символ несдающегося в огне войны блокадного Ленинграда.

"Первую половину 1944 г. Шагал работал над картинами, посвященными гибели еврейского народа в период фашистского геноцида, - пишет Марина Бессонова. - Все сцены погромов, распятий и грозных пророческих видений неизменно разворачиваются в них на улицах и площадях родного Витебска, в те годы уже разрушенного и оккупированного немецкими войсками. Изредка посреди этих кошмаров возникает Белла либо в своей привычной для шагаловских образов роли Вечной Невесты в белоснежном подвенечном наряде, либо в облике кроваво-красного ангела с тревожным скорбным ликом" (18).

Наталья Апчинская, рассказывая о жизни и работе Шагала в США, пишет, что художник "в 1943 г. встречается с приехавшими из Москвы Михоэлсом и поэтом И.Фефером, членами Еврейского антифашистского комитета. Шагал передал с ними "Письмо моему родному Витебску", опубликованное в нашей печати только в конце 1980-х г." (19).

И поскольку это письмо имеет большое значение и сыграло свою особую роль в возвращении имени Шагала в родной город, а также и в моей жизни, я должен остановиться на этом факте биографии великого художника. 15 февраля 1944 г. в Нью-Йорке в газете "Эйникайт" ("Единение"), издаваемой Еврейским антифашистским комитетом, было опубликовано поэтическое обращение Шагала "К моему городу Витебску". Через много лет я перевел его с идиша на русский язык, и оно было опубликовано в юбилейном шагаловском году в "Литературной газете" 2 сентября 1987 г. Тогда я его назвал "Письмо моему родному Витебску", а чуть позже уточнил: стихотворение в прозе "К моему городу Витебску".

Шагал обращался в том далеком году к городу, захваченному врагом, со словами горечи, боли и печали:

"Шон ланг, майн либе штот, ви их дих нит гезен, нит гегерт, ныт онгешпарт зих аф дайне плейтн, ныт герет мит дайне волкнс..."

"Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не опирался на твои заборы, не беседовал с твоими облаками. <...>

Что ты только не вытерпел, мой город: страдания, голод, разрушения, как тысячи других братьев-городов моей родины.

Я счастлив и горжусь тобой, твоим героизмом, что ты явил и являешь страшнейшему врагу мира, я горжусь твоими людьми <...>

Я знаю, что уже не найду памятники на могилах моих родителей, но, мой город, ты станешь для меня большим живым памятником, и все твои новорожденные голоса будут звучать, как прекрасная музыка, будут звать к новым жизненным свершениям.

Когда я услышал, что враг у твоих ворот, что теснит он твоих героических защитников, я словно сам воспламенился желанием создать большую картину и показать на ней, как враг ползет в мой отчий дом на Покровской улице, и из моих окон бьется он с вами.

Но вы несете навстречу ему смерть, которую он заслужил, потому что через смерть и кару, возможно, много лет спустя, обретет он человеческий облик.

И если бывало, что какая-то страна объявляла святым человека, то сегодня все человечество должно было бы тебя обожествить, мой город, вместе с твоими старшими братьями Сталинградом, Ленинградом, Москвой, Харьковом, Киевом, и еще, и еще, - и всех вас назвать святыми.

Мы, люди, не можем и не имеем права спокойно жить, честно творить и оставить этот свет, пока грешный мир не будет очищен через кару святую.

Я смотрю, мой город, на тебя издалека, как моя мать на меня смотрела когда-то из дверей, когда я уходил. На твоих улицах еще враг. Мало ему было твоих изображений на моих картинах, которые он громил везде. Он пришел сжечь мой настоящий дом и мой настоящий город. Я бросаю ему обратно в лицо его признание и славу, которые он когда-то дал мне в своей стране.

Его "доктора от философии", которые обо мне писали "глубокие" слова, сейчас пришли к тебе, мой город, чтобы сбросить моих братьев с высокого моста в воду, похоронить их живьем, стрелять, жечь, грабить и все это наблюдать с кривыми улыбками в монокли.

<...> И счастлив был бы я принести тебе новую весть, как сам ты, мой город, принесешь ее миру" (20). 

Позднее, вспоминая эти страшные дни войны, Шагал скажет: "Я жил и работал в Америке во время всемирной трагедии, затронувшей всех людей" (21). Он сам был участником этой великой трагедии. И сам запечатлел ее красками на своих полотнах и поэтическим словом, к которому еще не раз возвращался и в послевоенные годы.

Тема войны и Холокоста возникает в его стихах "Виленская синагога" (1940-1945), "В Лиссабоне перед отплытием" (1941-1942), "Я сын твой". Но особенно пронзительны строки маленькой поэмы-реквиема "Памяти художников - жертв Холокоста" (1950). Вот ее фрагмент в моем переводе с идиша.

В оригинале:

Цы гоб их зэй алэмен гекент?

      Цы гоб их гевен ин зеер атэлье?

Цы гоб их гезен зеер кунст фун ноэнт

      цы фун вайтн? (22)

Мой перевод:

Я знал ли их?

Бывал ли в мастерских,

чтоб разглядеть вблизи картины их?

Не знал... Не видел... И теперь, виня,

они хватают за руки меня,

из лет моих, из солнечного дня

зовут и тащат в черноту могил

и гневно вопрошают:

- Где ты был,

когда обрушился девятый вал?

А я шепчу:

- Я спасся... Я бежал...

А их, замученных, везли туда,

где танцевала на костях беда,

где жгли картины, и клубился дым

над крематорием, над пеплом их седым...

Я вижу:

без суда на Страшный суд

потомки Дюрера и Кранаха ведут

вас, младших братьев Модильяни,

      Писсарро...

Пылают кисти... Сломано перо...

Чтоб ваши руки не смогли запечатлеть,

как на балу огня плясала смерть...

В разговоре со мной о поэзии Марка Шагала Евгений Евтушенко сказал: "Мне больше всего нравится у него стихотворение о тех художниках, которые погибли во время Холокоста. Шагал, чувствовавший драгоценность человеческой жизни, как будто воспринимал всей кожей, что вместе с этим дымом из зловещих труб гитлеровских лагерей смерти уходят несостоявшиеся или полусостоявшиеся великие художники... У тебя есть "Ангел над крышами"? Вот давай я прочту из этой книжки, там особенно пронзительны последние строки в переводе Льва Беринского:

Последняя мерцает искра,

последний контур исчезает.

Так тихо - как перед потопом.

Я поднимаюсь и прощаюсь с вами

и - в путь, к нововозведенному храму,

где я зажгу свечу пред каждым вашим

пресветлым ликом..." (23)

В те дни, уже зная о зверствах фашистов на советской земле и в других странах, Шагал еще не знает (да и узнал ли позднее?) о замученных и расстрелянных в родном краю его близких и дальних родственниках. Об их судьбе рассказал Аркадий Шульман на VI Международных Шагаловских чтениях. Среди документов в архивах Яд-Вашема, института памяти жертв Катастрофы и Героизма в Иерусалиме, он нашел список евреев Лиозно, расстрелянных фашистами в 1941 г.: "Шагал Давид Зиселевич, 1886 года рождения, еврей, парикмахер, расстрелян"... "Ведь это же сын дяди Зуси, двоюродный брат Марка Шагала, унаследовавший от отца и специальность, и место работы", - комментирует Шульман и приводит список других родственников: дети Давида, племянники Марка Шагала - Ольга, 1921 года рождения, учащаяся; Шифра, 1926 года рождения; Хаим, 1929 года рождения, учащийся; жена Давида - Шагал Соня Абрамовна, 1892 года рождения, домохозяйка... Приводя длинный список тех, кто числится в архивах, Аркадий Шульман пишет: "Зимой 1942 г. в промерзшие лиозненские овраги убитыми падали не только родственники художника, не только люди, близкие ему, падали персонажи его работ. Как будто пытались расстрелять картины Шагала" (24).

И в моих стихах:

Сквозь черный дым

я это увидал:

над Витебском седым

летел Шагал.

Хоть на засов

закрыты небеса,

средь облаков

он к Богу поднялся.

Внизу - Двина,

война, и мир бескрыл.

"А чья вина?" -

у Бога он спросил.

Просил за нас

и плакал Марк Шагал...

В свой трудный час

я это увидал (25).

Он, великий Мастер, создатель "Библейского Послания", разговаривавший с Богом, как великие патриархи, мог задать ему вопрос: "Как допустил Всевышний на земле Катастрофу - Холокост - Шоа?"

В Яд-Вашеме я написал:

Где же ты был, Бог,

где скрылся,

на какой из небесных дорог

ты заблудился,

когда под рукой

палача

за свечой

угасала свеча,

и никто не помог -

где же ты был, Бог?..

Наталья Апчинская: "Война, шедшая на территории России, причиняла Шагалу глубокие страдания. Свою боль он претворил в образы, полные драматизма и в то же время представляющие собой философское осмысление событий" (26).

Даниэль Маршессо: "В 1943 г. вести с русского фронта трагичны. Шагала, встретившего в Нью-Йорке старых московских друзей, обуревают воспоминания. Многочисленные "Распятия", которые он теперь рисует, символизируют муки, переживаемые его страной. Сцены пожаров, преследований, смерти присутствуют в его произведениях, начиная с "Желтого распятия". Боль, которая выплескивается на бумагу и холсты, претворяется в метафоры: мир, объятый заревом пожаров, кораблекрушение в бурю, петух, орущий в синем ночном тумане, воспламеняющийся колченогий осел. Шагала глубоко потрясает трагедия Холокоста" (27).

Шагал, сам не великий любитель выступлений, в годы войны участвовал в антифашистских мероприятиях, был тесно связан с Еврейским антифашистским комитетом, с особой болью переживал то, что происходило на родине, ловил и знал всю информацию о родном городе, который томился в неволе.

В письмах Илье Эренбургу (уже 1945-1946 г.) он вспоминает о том, что подарил "картины для русско-американской помощи", внес свою художническую лепту в дело победы над фашизмом "в этой отчаянной навязанной войне, войне, поднявшей, однако, родину на невероятную высоту и спасшую мир". И заканчивает одно из писем так: "Позвольте мне одновременно с этим приветом передать через Вас мой сердечный привет родине с моей любовью к ней и всегдашней преданностью" (28).

Марк Шагал, как сказал он сам, "жил и работал во время всемирной трагедии" и как великий художник и поэт передал ее в своем творчестве, запечатлел в красках и словах для потомков, верный заветам праотцов и патриархов, наказу Моисея в Торе: "Только берегись и весьма оберегай душу свою, чтобы не забыл ты того, что видели глаза твои и чтобы не ушло это из сердца твоего все дни жизни твоей, и поведай о них сынам твоим и сынам сынов твоих".

 

1. Доклад, прозвучавший на XV Международных Шагаловских чтениях в Витебске, которые проходили 6-7 июля 2005 г.

2. Симанович Д. Арфа Давида. Витебск, 2003. С. 23.

3. Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1985. С. 361, 936.

4. Новейший словарь иностранных слов и выражений. Минск: Арвест, Москва: АСТ, 2001. С. 883.

5. Там же. С. 916.

6. Горлова Н. Рецензия на книгу Матвея Гейзера "Путешествие в страну Шоа" // Литературная газета. 2005. № 11. 23-29 марта.

7. Раби Иосиф Телушкин. Еврейский мир. Иерусалим, 5763, Москва: Мосты культуры, 2002. С. 300.

8. Симанович Д. Имею честь принадлежать. Витебск, 1999. С. 54.

9. Маршессо Д. Шагал. М.: Астрель. АСТ, 2003. С. 88-89.

10. Апчинская Н. Марк Шагал. Портрет художника. М.: Изобразительное искусство, 1995. С. 135.

11. Вознесенский А. Собрание сочинений. Т. 2. М.: Художественная литература, 1984. С. 132.

12. Симанович Д. Имею честь принадлежать. С. 37.

13. Маршессо Д. Шагал. С. 91.

14. Гольдманн К. Универсальное послание Марка Шагала // Шагаловский сборник. Витебск, 1996. С. 83-93.

15. Цит. по: Маршессо Д. Шагал. С. 91.

16. Апчинская Н. Марк Шагал. С. 118.

17. Там же. С. 119.

18. Бессонова М. Неизвестный Шагал. М.: 1992. С. 17.

19. Апчинская Н. Марк Шагал. С. 135.

20. Симанович Д. Мой Шагал, или Полет любви. Витебск: Музей Марка Шагала, 2001. С. 21-23.

21. Апчинская Н. Марк Шагал. С. 135.

22. Марк Шагал. Vun main Liederbuch (Из моих книг стихов). С. 19-20.

23. Симанович Д. Беседа с Евгением Евтушенко. Витебск, 6 июня 1995 г.; Шагал М. Ангел над крышами. Переводы Л.Беринского. М.: Современник, 1989. С. 69.

24. Шульман А. Расстрелянный мир // Шагаловский сборник. С. 262-267.

25. Симанович Д. Имею честь принадлежать. С. 110.

26. Апчинская Н. Марк Шагал. С. 135.

27. Маршессо Д. Шагал. С. 100.

28. Письма 1945-1946 гг. хранятся в Российском государственном архиве литературы и искусства, ед. хр. 2364. Цит. по: Марк Шагал. Письма Илье Эренбургу // Встречи с прошлым. Вып. 5. М.: Советская Россия, 1984. С. 344.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 13. Витебск, 2005. С. 49-54.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva