Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Сильви Форестье. Пейзаж как внутренний мир Шагала. Сокрытое послание



Сильви Форестье. Пейзаж как внутренний мир Шагала. Сокрытое послание

 

Созерцание шагаловских пейзажей вызывает чувство таинственности и доверия. Огромные деревья, словно парящие в загадочном пейзаже, роскошные букеты цветов, холмы и купола, озаренные золотом заходящего солнца, избы под снегом и величественная Эйфелева башня -  все это, кажется, парит в забытьи и дарит нам радость озарения.

Но, ускользая от нашего взгляда, они пытаются вывести нас за пределы формы, к чему-то потустороннему. Он здесь, этот пейзаж, и на его фоне каждый предмет становится более ощутимым, словно испытывает счастье от своего живописного существования. Пространство, куда вписывается история человека, цветы и фрукты, леса и поляны, красота мироздания.

Вот почему для Шагала любой букет есть пейзаж, нарвское дерево, витебские домики, парижские мосты, иерусалимские камни - это тоже пейзаж. Взгляд художника охватывает сельский или городской ландшафт не для того, чтобы репродуцировать его или подвергнуть живописному испытанию, а для того, чтобы раскрыть его тайну и воспроизвести подтекст. Картина словно отказывается от своего визуального статуса, являя собой само воплощение чувств. Если его первые работы и относятся к традиционным живописным категориям, усвоенным в мастерских Пэна и Бакста, то довольно скоро он отказывается от приобретенного опыта. Порывая с академическим образованием, Шагал создает собственный стиль и тем самым утверждает автобиографический характер своего творчества.

Автопортрет выявляет силу его призвания, портрет - силу его нежности к близким, жанровые сцены говорят о его принадлежности к определенной коллективной идентичности, которую он никогда не предаст, к родной земле, что отныне будет жить в сердце его живописи.

Пейзаж сам по себе подчиняется этому внутреннему импульсу, который для Шагала и есть жизненная необходимость. "Дом в аллее" (1908), написанный в Нарве, а также "Аллея" относятся к тем произведениям, характер которых Франц Мейер называл "цивилизованным".

Ландшафт мог писаться с натуры или напоминать работы Левитана. Но при этом от него исходило не менее странное очарование, будто дом, как неведомая сила притяжения, скрывается за таинственной завесой самой природы.

Картина словно приглашает нас разделить волнение Шагала: "Что это за мир, предстоящий предо мной? Что хочет он сказать? Как выразить его живописным языком?"

Вот те вопросы, которые находят свое пластическое решение только после возвращения художника в Витебск в 1908 г., в картине "Вид из окна в Витебске" (коллекция Гордаевой). На первом плане - подоконник открытого окна, на нем - букет в кувшине, рядом - зеленый цветок. Взгляд скользит от забора к зеленому полю и останавливается, наконец, на маленьких домиках, которые сливаются с куполом церкви. Последний парит на небесном своде, пронизанном радугой. Это именно тот пейзаж, которым Шагал любовался из окна своего дома. "Мою комнату заливал густо-­синий свет из единственного окна. Он шел издалека, с холма, на котором стояла церковь. Этот пригорок с церковью я не раз и всегда с удовольствием изображал на своих картинах". (1) Букет на первом плане поражает своей свежестью, именно его дарит Шагалу Белла - "большой букет из веток рябины: сине-зеленые листья и капельки ягод". (2)

"Вид из окна в Витебске" предстает перед нами как живописная страничка из дневника. Едва заметным жестом художник переводит взгляд зрителя от букета к пейзажу, от пейзажа к букету. Отверстие в стене, оконный проем - пластическое решение композиции, сформулированное еще Альберти в 1435 г., которое предусматривает введение сложной системы пересекающихся линий, создавая некую связь между внутренним и внешним пространством, между художником и изображаемым им предметом. Но не для того, чтобы противопоставить, а наоборот, объединить в одно эмоциональное состояние. Так художник признается в любви Белле и Витебску.

Картина "Сад" - словно эхо первого стихотворения, написанного Шагалом по-русски, музыка красок которого созвучна музыке слов. Далее, особенно после возвращения в Витебск в 1914 г., идут нескончаемые "окна", (3) где ярко проявляется отношение художника к пространству как чему-то интимному, к жилищу как пристанищу супружеской четы, к семье, взаимной любви, а также к пространству внешнему, пространству родной земли и образу щедрой матушки-природы.

Созерцание рождает общение, некий непрекращающийся диалог, который, словно сок, насыщает произведение своей живительной силой. "Вот он, - говорит нам Шагал, - этот потерянный рай, сокрытый в очаровании букета цветов, в дереве, в мягкой окружности форм фруктов или трогательном личике ребенка". (4) Изгнание не разрушит эту гармонию единения художника и родной земли. В его творчестве будут и другие пейзажи, например, пейзажи второго парижского периода - яркие ландшафты Иль-де-Франса и Бретани, Руссильона и Прованса. Но дистанцированные во времени, они, скорее, станут объектом его живописи.

"Ида у окна" - холст, написанный в 1924 г. на острове де Бреа, скорее исключение из правила. Эта композиция близка работам 1908 или 1915 гг., где подоконник - пьедестал для монументальной фигуры ребенка на фоне роскошного букета цветов. Ида смотрит на море, а художник - на Иду. Присутствие девочки и есть пейзаж, который растворяется в пронзительном свете отцовской любви. Шагаловский пейзаж творит от первого лица. Но дело не только в автобиографии, пейзаж есть воплощение его "я", своего рода основа и опора творчества мастера. Вот почему его голос - это голос памяти, памяти народа, рассеянного по всему миру, язык которого творит историю. Все творчество Шагала связано с родной землей, с его родным языком. Идиш помогает ему ближе понять библейские тексты.

К пейзажам повседневного бытия стоит добавить пейзажи, навеянные сказками, пословицами, еврейской поэзией, библейскими сюжетами. Позднее последние вдохновят Шагала на разработку серии "Библейское Послание", где пейзаж как внутренний мир художника "строит" живописные полотна. Следуя графике древнееврейского письма, он изменяет и наклоняет фигуры, ломая или разрушая форму, задает им собственный ритм, наполняя особым смыслом. Его пейзажи оперируют метафорами и ритмами, как симфоническая партитура или поэтическая линейность формы. Не будучи предметом, поскольку, как все живое, он является продуктом порядка мироздания, где невидимое переходит в состояние видимого, пейзаж, как утверждают пророки и поэты, есть суть проявления истины творца, мира и света.

И каждый камень, каждый цветок, каждая травинка, каждое дерево "от берез белорусских до буков булонских и до пальм палестинских", (5) а также сокрытое послание пейзажа славят своим песнопением благостное имя Божье.

"Господня - земля и что наполняет ее, вселенная и все живущее в ней. Ибо Он основал ее на морях, и на реках утвердил ее" (Псалтирь, Пс. 23, 1 - 2).

 

Перевод с французского Ирины Стальной

 

1. Шагал М. Моя жизнь. М., 1994. С. 79.

2. Там же. С. 79.

3. См. "Вид из окна. Витебск" (1914-1915), Москва, Третьяковская галерея; "Окно в деревне. Заольше" (1915), Москва, Третьяковская галерея; "Позади дома" (1917), Ереван, Армянская галерея живописи; "Окно с видом на сад" (1917), Санкт-Петербург, Музей Бродского.

4. Цит. по французскому тексту: Marc Chagall. Poemes. Geneve: Gerald Cramer Editeur, 1968.

5. Цит. по французскому тексту: Aron Kurtz. Marc Chagall. 1947 // Anthologje de la poesie yiddish. Paris: Gallimard, 2000.

 

Шагаловский сборник. Вып. 3. Материалы X -X IV Шагаловских чтений в Витебске (2000-2004). Минск: Рифтур, 2008. С. 90-92.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva