Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Людмила Хмельницкая. Сентябрьский конфликт 1919 года в Народном художественном училище



Людмила Хмельницкая. Сентябрьский конфликт 1919 года в Народном художественном училище

 

О причинах, способствовавших уходу в 1920 году Марка Шагала из созданного им Витебского Народного художественного училища, написано немало. На ошибочность широко распространенной на протяжении многих лет версии о том, что главной причиной отъезда Шагала из Витебска была конфликтная ситуация, сложившаяся в училище с приездом Малевича, первой указала А.С.Шатских в своем выступлении еще на I Шагаловских чтениях в 1991 году. Тогда она обратила внимание на то, что в середине сентября 1919 г., еще за два месяца до приезда в Витебск Малевича, в училище произошел некий инцидент, фабула которого осталась неизвестной (1).

В вышедшей в 2001 году книге "Витебск. Жизнь искусства. 1917-1922" А.С.Шатских уже смогла указать на конкретного виновника гонений Шагала - его давнего друга Александра Ромма, о чем последний открыто писал в своих воспоминаниях. В своей работе А.С.Шатских отмечала, что Ромм возглавил оппозицию Шагалу не только в училище, но и губернском отделе народного образования, требуя освободить занятые Шагалом в училище комнаты под музей современного искусства (2).

Хотя фабула конфликта после этой публикации стала уже ясна, все равно подробности инцидента, произошедшего в училище осенью 1919 года, оставались скрытыми. Детальное изучение документов Государственного архива Витебской области дало возможность изучить подробности конфликта и взглянуть на его развитие под несколько иным углом зрения.

Активная деятельность, развернутая Марком Шагалом на посту комиссара по делам искусств Витебской губернии, уже через полгода стала тяготить художника. Уже в первые четыре месяца своего комиссарства Шагалу удалось сделать очень много: он возглавил работы по оформлению Витебска к первой годовщине революции, создал и подготовил к открытию Народное художественное училище, открыл при училище коммунальную мастерскую, выполнявшую все художественные работы в городе, провел съезды учителей рисования и организовал для последних инструкторские курсы, создал в Витебске склад красок, занимался оформлением книжной выставки. В январе 1919 г. Шагалу пришлось заниматься также созданием подотдела изобразительных искусств в составе 17 человек в структуре губотдела народного образования. Шагал, возглавлявший подотдел, сам разработал его структуру - коллегия и 4 секции. При ведении работы Шагалу приходилось контактировать не только с художниками, преподававшими в художественном училище, но также и с входившими в состав подотдела изо работниками губернского и городского отделов народного образования, представителями Центрального совета профсоюзов, культурно-просветительской организации Красной Армии, кооперации, Союза учителей Витебска и учащихся Витебской губернии.

Административная деятельность требовала от Марка Шагала больших затрат нервной энергии и - главное - сильно отвлекала от творчества. Как свидетельствуют протоколы заседаний коллегии губоно начала 1919 г., Шагал, уставший от их бесконечной череды, все чаще стал манкировать заседания. К весне иногда посылался уже только представитель от отдела изо. В апреле дважды им становился Александр Ромм (3).

Наконец, 16 апреля 1919 г. Марк Шагал подал ходатайство об освобождении его от обязанностей губернского уполномоченного по делам искусств. На следующий день в училище состоялось экстренное собрание учащихся мастерской Шагала (4), после которого занятия были прекращены.

Через неделю, 24 апреля, местные "Известия" сообщили о том, что в ответ на заявление Шагала о сложении полномочий, из центра получена телеграмма, "что он должен остаться на своем посту" (5). В этот же день в художественном училище возобновились прерванные занятия (6).

О том, насколько трудно далась Марку Шагалу вся пережитая ситуация, косвенно свидетельствует решение коллегии отдела народного образования Витебского горсовета: 25 апреля на ее заседании было решено предоставить художнику двухмесячный отпуск с сохранением содержания по отделу (и это в канун празднования 1 Мая!) и ходатайствовать перед больничной кассой о выдаче ему пособия в размере 2000 руб. (7).

Судя по всему, Первомай в Витебске праздновали уже без Шагала. Художник воспользовался предоставленной возможностью отдохнуть и уехал из города - его имя на ближайшие два месяца исчезает со страниц местной прессы и официальных документов.

Во время отсутствия Марка Шагала Александр Ромм становится членом коллегии губоно (80). Больше того, 10 мая 1919 г. "Витебский листок" поместил на своих страницах следующее сообщение: "Заслушав доклад тов. Шагала центр по предложению Шагала утвердил тов. Ромма губуполномоченным по делам искусств в Витебской губернии. Заведующим училищем остается тов. Шагал" (9).

Эта новость выглядит сенсационной, но стоит ли на все сто процентов верить газетному сообщению - вопрос достаточно сложный. Дело в том, что местная пресса время от времени помещала на своих страницах не совсем точные корреспонденции. Повод же поставить под сомнение достоверность этого сообщения имеется: если еще 24 апреля центр был против сложения Шагалом своих полномочий и настаивал на том, что тот "должен остаться на своем посту", то маловероятно, что за следующие две недели решение было кардинально изменено. С другой стороны, с мая месяца Ромм действительно стал губернским уполномоченным по делам искусств - с этим "титулом" он стал фигурировать во всех официальных документах. Чтобы как-то разрешить эту дилемму, остается только допустить, что на посту губуполномоченного Ромм был утвержден все же не центром, а только - с полного согласия самого Шагала - губернскими властями.

Как бы там ни было, обязанности уполномоченного по делам искусств Витебской губернии Александр Ромм добросовестно исполнял последующих полгода - пока в силу сложившихся обстоятельств Шагал вдруг не "вспомнил", что подлинным комиссаром, утвержденным центром, является все-таки он. Однако об этом речь пойдет ниже.  

В конце мая 1919 г. была произведена очередная реорганизация Витебского губоно. В ее результате был создан внешкольный подотдел, а в составе последнего - художественная секция, заведовать которой был назначен Александр Ромм (10). 

Возращение Марка Шагала к делам совпало с окончанием учебного года, итогом которого стала первая отчетная выставка учащихся Народного художественного училища, ставшая заметным событием в культурной жизни города.

К середине лета 1919 г. в жизнь витебских обывателей все  больше и больше стали вторгаться отголоски военных событий, которыми была охвачена страна. Еще в первой половине года польские войска начали наступление на части Красной Армии, в результате чего была оккупирована часть Беларуси и Украины. Летом положение на Западном фронте еще более осложнилось. 8 августа поляки заняли Минск, после чего наступление продолжалось. В двадцатых числах августа Витебск был объявлен на военном положении.

Марк Шагал остро переживал сложившуюся ситуацию. В это время он жил со своей семьей на квартире, где чувствовал себя крайне некомфортно. Вот что он писал об этом в "Моей жизни": "Нам дали две комнатушки в квартире, которую занимает большая польская семья. Мы натыкались на взгляды соседей, как на шпаги.

- Вот подожди, скоро в Витебск придут поляки и убьют твоего отца, - говорили их дети моей дочке.

А пока нас допекали мухи. Мы жили рядом с казармами, оттуда-то и вырывались полчища бравых мух, которые набивались в дом через все щели. Садились на столы, на картины, кусали лицо, руки, изводили жену и дочку так, что малышка даже заболела" (11). В таких условиях смена квартиры была для Шагала насущной необходимостью.

В Государственном музее изобразительных искусств им.А.С.Пушкина в Москве хранится рисунок Шагала, выполненный на простом листке из тетради в линейку, на котором чернилами сделан абрис мужской фигуры, стоящей на руках и раскинувшей ноги в петлеобразных извивах. На полях рисунка художник сделал надписи, свидетельствующие об одолевавших его в то время переживаниях: "Дур", "Скоты...", "Придут поляки тебя убьют" (12). Этот рисунок, сделанный, видимо, во время одного из заседаний, расценивался Шагалом, надо полагать, как набросок к так и не осуществленной живописной работе - на полях его имеется еще одна надпись: "Сделать картину большую".

В конце лета в демократической системе управления Народного художественного училища произошли перемены. Как сообщали 21 августа 1919 г. местные "Известия", совет старост училища был распущен. В качестве основания для его роспуска в газете упоминалось "постановление Наркомпроса". Однако нам представляется проблематичным то, что Наркомпрос в условиях разрухи и гражданской войны мог заниматься решением таких вопросов. В соответствии с тем же постановлением, в училище была образована "комиссия по социальному обеспечению и трудовой повинности студентов" (13).

Оба вышеизложенных обстоятельства - "квартирный кризис" Шагала и реформа училищного самоуправления - стали главной причиной громкого скандала, разразившегося в училище в сентябре 1919 г. Началось же все с того, что в поисках новой квартиры для себя и своей семьи Марк Шагал - директор художественного училища - обратил свой взор на вверенное ему учебное заведение, где жили многие преподаватели. Но к этому времени все свободные помещения в училище, по-видимому, были уже заняты. Поселиться с здании училища можно было только одним способом - вытеснив кого-либо из прежних жильцов. И шагаловской жертвой стал Александр Ромм.

"Осенью 1919 года мне стало известно, что Шагал добивается моего выселения из здания художественного училища. Я выехал, с трудом найдя другую комнату. Потом стало известно, что Шагал решил занять квартиру в этом же здании", - писал Ромм позднее в своих воспоминаниях (14). Такое поведение давнего друга крайне возмутило терпеливого и рассудительного Ромма, который, наконец, решился вступить "на тропу войны".

Комнаты, в которые собирался переехать Шагал, официально предназначались для устройства музея современного искусства (видимо, под этим же предлогом производилось и выселение Ромма из училища). Но слухи ходили разные, поэтому 12 сентября 1919 г. из жилищного подотдела горхоза Шагал получил уведомление, в котором содержалось требование "немедленно предоставить" три комнаты в училище на ул.Бухаринской, 10 "для Музея Живописи" (15). Шагал, судя по всему, игнорировал это требование и переселился в училище.

Накал страстей был так велик, что в конфликт оказались вовлеченными даже учащиеся училища, для которых авторитет Шагала был несопоставим с авторитетом Ромма. Учащиеся с яростью бросились на защиту директора, публично заявившего о своем намерении "покинуть школу". Состоялось общее собрание учащихся, на котором был заслушан доклад учеников Шагала Лейбы Циперсона и Моисея Кунина (старосты шагаловской мастерской) "о критическом положении училища в связи с намерением М.З.Шагала покинуть училище, а вместе с тем и город Витебск". Резолюция этого собрания была опубликована в газете "Известия" 19 сентября, и в ней Шагал назывался "единственной моральной опорой училища", "одним из первых пионеров на пути этого великого дела", без которого учебному заведению грозит неминуемая гибель. Действия же "некоторых лиц, создавших в школе за последнее время невозможную атмосферу для деятельности М.З.Шагала" собранием учащихся были признаны "абсолютно недопустимыми и заслуживающими резко отрицательного отношения" (16).

Тем не менее, "некоторые лица" сдаваться не собирались. Александр Ромм написал в губернский отдел просвещения докладную записку о "незаконных действиях заведующего художественным училищем", а губоно в свою очередь 25 сентября направило жалобу на Шагала в Витебский губернский совет крестьянских, рабочих и солдатских депутатов. Документ подписали заведующий отделом просвещения, заведующий подотделом искусств Альфред Цшохер и зав. секцией изо Александр Ромм. В нем против Шагала выдвигалось несколько "пунктов обвинений", главным из которых было то, что "основываясь на факте получения кредитов непосредственно из Центра, гр.Шагал не считается с распоряжениями местной власти в лице губотдела просвещения и горсовета". В качестве примера приводился отказ художника "предоставить пустующие 3 комнаты в здании Художественного училища под Музей" и занятие их под собственную частную квартиру. Кроме того, Шагал "не только отказался прислать в губотдел просвещения копии своих распоряжений о роспуске Училищного Совета, но заявил секретарю подотдела искусств губотдела, что он подчинен исключительно Центру и с местными властями считаться не намерен".

Во втором "пункте обвинения" упоминалась шагаловская командировка в Москву, присланная им 24 сентября 1919 г. на утверждение в губоно и оное утверждение не прошедшая. "Шагал послал тогда командировку непосредственно в губисполком, за подписью губернского уполномоченного по делам искусств, на каковой должности он не состоит с 15 мая с<его> г<ода> в виду назначения на эту должность тов.Рома".

В заключение губотдел просвещения просил губисполком "оказать самое энергичное воздействие на гр.Шагала и провести на деле фактическое подчинение Художественного училища губотделу просвещения в отношении финансовом и административном, ибо в противном случае не представляется возможным бороться с злоупотреблениями, происходящими в Художественном училище" (17).

Председатель губисполкома Сергиевский наложил на этом документе суровую резолюцию: "Поставить на вид тов.Шагалу, что сепаратические стремления будут в корне пресекаться губисполкомом и поэтому Худ<ожественное> училище безусло<вно> должно быть подчинено в административном и финансовых отношениях губотделу просвещения".

Таким образом, над головой Шагала сгустилась по-настоящему черная грозовая туча, разогнать которую были не в силах горячие головы любящих учеников. На заседании коллегии губотдела просвещения, состоявшемся 6 октября, Цшохеру и Ромму было предложено "в тесном контакте с художественным советом Художественного училища произвести реорганизацию педагогической и административной части училища" (18).

Единственным средством, которое можно было применить Шагалу в данной ситуации, были поиски заступничества во всемогущем "Центре", где его хорошо знали и ценили. Так он и сделал, однако решения своей участи Шагалу пришлось ожидать долго - ответ Наркомпроса за подписью Штеренберга был отправлен из Москвы только 4 ноября 1919 г., а дошел по почте до Витебска и того позже - еще через месяц. Все эти недели и месяцы ожидания были для Шагала очень нелегки.

Кроме всего прочего, к тому времени еще более ухудшилось военное положение - фронт неумолимо приближался к Витебску, в окрестных селах свирепствовали бандиты. С октября месяца "персоналу учреждений губнаробраза" стали выплачивать десяти процентную прифронтовую надбавку к жалованью. Польские войска приближались к Полоцку, и на заседаниях губернского Военно-революционного комитета рассматривалась даже возможность оккупации города (19).

С конца сентября для государственных служащих была введена трудовая повинность - окопные работы в окрестностях Витебска, к которым были привлечены и сотрудники отдела просвещения: Абрам Бразер, Тея Брахман, Александр Ромм, его супруга Евгения Офросимова и др. (20). Окопные работы в начале октября 1919 г. проводились ежедневно. Их участники должны были являться к 10 часам утра на вокзал, откуда их отправляли к месту проведения работ по железной дороге. Опоздавших - штрафовали, принимавшим участие в работах выдавали продукты со склада уездного продовольственного комитета (21). От окопных работ освобождались только лица старше 50 лет, тем не менее имя Марка Шагала в списках привлеченных к работам не встречается.

В это время художника не покидало стремление найти возможность уехать из Витебска. Свидетельством тому является заявление, поданное Шагалом 17 ноября 1919 г. во время визита в Москву руководству Вторых Государственных художественных мастерских. В нем он просит зачислить его в число преподавателей и предоставить мастерскую (22).

Однако эта попытка уехать оказалась неудачной, и Шагал остался в Витебске. 4 ноября 1919 г. заведующий отделом изо Народного Комиссариата Просвещения Давид Штеренберг направил из Москвы на адрес Витебского губисполкома в защиту Шагала письмо следующего содержания: "Отдел изобразительных искусств Наркомпроса, ознакомившись с материалами по делу тов.Шагал, выражает тов.Шагал полное доверие, признает, что он поставил Витебские Государственные Худож<ественные> мастерские на должную высоту и выражает лицам, предпринявшим по отношению тов.Шагал ряд принудительных мер вплоть до выселения, включительно, свое порицание. Считая подобное отношение к своим представителям на местах недопустимым, отдел просит впредь оказывать им при исполнении возложенных на них обязанностей всяческое содействие" (23). Вдаваться в споры с Наркомпросом губисполком не решился, и 4 декабря 1919 г. этот документ без единого слова комментария был спущен губернскому отделу народного просвещения.

Таким образом, "индульгенция", полученная из Центра, дала возможность Шагалу продолжить работу на посту директора училища и далее вести дела в нем согласно своему усмотрению.

Из письма Штеренберга в Витебский губисполком можно понять, что к началу ноября 1919 г. все же произошло выселение Шагала из художественного училища. Ответ на вопрос, куда переехал художник, находим снова на страницах "Моей жизни": "Переезжаем на новую квартиру. Нашелся один богатый старик, решивший приютить нас, в надежде, что я как директор академии заступлюсь за него" (24). Вероятнее всего, речь здесь идет уже о квартире в доме №9 на Задуновской улице - именно такой свой витебский адрес называет Шагал в письме Павлу Эттингеру от  2 апреля 1920 г. (25). А "богатым стариком", приютившим семейство Шагала, судя по всему, был не кто иной, как Израиль Вульфович Вишняк - бывший владелец особняка на ул.Бухаринской, 10, который упоминается в списке домовладельцев Задуновской улицы за 1918 г. (26).

Таким образом, Шагал из злополучных комнат на Бухаринской улице съехал, "музей живописи" в них так и не был развернут. Похоже, что именно одно из этих помещений вскоре досталось Казимиру Малевичу, приехавшему в Витебск в начале ноября 1919 г.

После сентябрьских событий Шагал стал очень трепетно относиться к своему комиссарству - по сути дела, именно высокое положение "представителя центра на местах" и спасло его в критической ситуации. До отъезда Шагала из Витебска оставалось еще несколько месяцев. Конфликт с Роммом всем произошедшим исчерпан не был, а впереди Шагала ожидали новые проблемы - конфликт "группировок "направлений" в училище, обострившийся с приездом Казимира Малевича. Однако это - сюжет уже для другого исследования.

 

1.Шатских А. Последние витебские годы Марка Шагала // Шагаловский сборник. Витебск, 1996. С.250.

2. Шатских А. Витебск. Жизнь искусства. 1917-1922. М., 2001. С.42-43.

3. Государственный архив Витебской области - далее ГАВО), ф.246, оп.1, д.22, л.66 об., 68.

4. В народном художественном училище // Витебский листок. 1919. №1187. 17 апреля. С.4.

5. К уходу М.Шагала // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и  батрацких депутатов. 1919. №88. 24 апреля. С.4.

6. Начало занятий в мастерской Нар<одного> Худ<ожественного> Училища // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и  батрацких депутатов. 1919. №88. 24 апреля. С.4.

7. ГАВО, ф.246, оп.1, д.23, л.4.

8. ГАВО, ф.2268, оп.3, д.2, л.32 об.

9. Назначение художника Ромма // Витебский листок. 1919. №1209. 10 мая. С.3.

10. ГАВО, ф.246, оп.1, д.19, л.15; ф.2268, оп.3, д.2, л.38.

11. Шагал М. Моя жизнь. М., 1994. С.151.

12. Неизвестный Шагал. Каталог выставки. Вступительная статья Бессоновой М.А. М., 1992.

13. В Художественном училище // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и  батрацких депутатов. 1919. №186. 21 августа. С.4.

14. Разные роли Марка Шагала. Из воспоминаний Александра Ромма. Вступление, публикация и примечания Александры Шатских // Независимая газета. 30.12.92. С.5.

15. ГАВО, ф.2268, оп.3, д.2, л.43.

16. Уход тов.Шагала // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и  батрацких депутатов. 1919. №210. 19 сентября. С.2.

17. ГАВО, ф.2268, оп.3, д.2, л.42.

18. ГАВО, ф.2268, оп.3, д.5, л.3.

19. ГАВО, ф.2268, оп.1, д.1, л.50.

20. ГАВО, ф.2268, оп.3, д.2, л.101.

21. Там же, л.104, 106, 112.

22. См.: Шатских А. Витебск. Жизнь искусства. С.53.

23. ГАВО, ф.2268, оп.3, д.2, л.142.

24. Шагал М. Моя жизнь. С.152.

25. Письма Марка Шагала Павлу Эттингеру (1920-1948). Публикация А.С.Шатских // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств имени А.С.Пушкина. Вып.6. М., 1980. С.195.

26. ГАВО, ф.1001, оп.1, д.6, л.357об.-375.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. № 2 (10). 2003. С. 17-20.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva