Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Людмила Хмельницкая. Витебское окружение Марка Шагала



Людмила Хмельницкая. Витебское окружение Марка Шагала

(Виктор Меклер, Тея Брахман, Оскар Мещанинов, Осип Цадкин,

Михаил Либаков, Рувим Мазель) (1)

 

О тех молодых людях и девушках, которые окружали Марка Шагала во время его жизни в Витебске до первого отъезда в Париж, в биографии художника можно прочитать скорее только, что называется, между строк. С другой стороны, о некоторых из них написано уже очень много. Сам художник в автобиографической «Моей жизни» из своего окружения выделял всего несколько персонажей - Виктора Меклера, Тею Брахман, через которую он познакомился с Беллой Розенфельд, писал о своей кратковременной и нелюбимой работе в ателье витебского фотографа Мещанинова, брата знаменитого скульптора Оскара Мещанинова. Из архивных документов, касающихся учебы Шагала в Витебском городском училище, стало известно, что в одном с ним классе на протяжении нескольких лет учился будущий скульптор Осип Цадкин. Своеобразным связующим звеном между всеми упомянутыми выше молодыми людьми был Иегуда Пэн, художественную школу которого все они посещали практически в одно время. В Национальном историческом архиве Беларуси удалось найти документы, которые дают новые сведения о семьях упомянутых персонажей и в сочетании с другими источниками информации позволяют более широко взглянуть на их биографии, а также ту среду, в которой «на заре туманной юности» жил Марк Шагал.

Несмотря ни на общую мировую известность и славу, ни на общую на редкость счастливую для эмигрантов судьбу, Шагал не испытывал сентиментальных дружеских чувств к своим землякам Осипу Цадкину и Оскару Мещанинову. Его первым витебским сердечным приятелем стал Авигдор (в русской транскрипции Виктор) Меклер - как оказалось потом, не особенно талантливый юноша, так и не смогший, несмотря на все усилия, превратиться в состоявшегося художника. Происходил Авигдор из большой и состоятельной купеческой семьи. Его дед Изроель Герцыков Меклер (1834-1907) из городокских мещан к 1880-м годам выбился в витебские купцы 2 гильдии и дело свое сумел передать сыновьям и внукам. У него была одна дочь и пятеро сыновей, только один из которых - Ицка Изроелев - был исключен из купеческого звания по причине «окончания полного курса наук в Рижском политехническом институте». Другой дядя Авигдора - Мендель - жил в городе Фридрихштадте (современная Яунелгава в Латвии) (2). Остальные дядья и отец Авигдора обосновались в Витебске.

Шмерка Изроелев Меклер, отец Авигдора, родившийся в 1864 г. (3), вначале был причислен к купеческому семейству своего отца, а к 1893 г. вышел в самостоятельные купцы 2 гильдии. Из всего большого гнезда Меклеров у него было самое многочисленное семейство - четыре дочери и шестеро сыновей. Авигдор был старшим сыном, он родился 25 ноября (ст.ст.) 1888 г. и был младше Шагала на 1,5 года. Свое имя он получил в честь деда по материнской линии. Дети у Шмерки Меклера и его жены Гени-Эльки рождались с интервалом в 1-2 года. Двое из них - самая младшая дочь Хана (1895 года рождения) и второй по старшинству сын Иосиф (1893 года рождения) - были усыновлены семейством глубокского мещанина Рафала Шлиомова Зингеля и его жены Соры, проживавшем в Виленской губернии (4). 

После традиционного для еврейского мальчика обучения в хедере в 1900 г. Авигдор Меклер поступил в 1-е отделение 2-го класса Витебского городского четырехклассного училища. В одном классе с ним оказались Мовша Шагал и Иосель Цадкин. В науках, изучаемых в училище, Меклер выказал гораздо более убедительные успехи, нежели устойчивый троечник Цадкин и перебивающийся с двойки на тройку Шагал. У него была крепкая пятерка по русскому языку, четверки по арифметике, естествоведению, чистописанию, черчению и рисованию, тройки лишь по геометрии, истории и географии (5). 

В начале июня 1901 г. по итогам испытаний Авигдор Меклер, Иосель Цадкин и Мовша Шагал были переведены во 2-е отделение 2-го класса (6). Однако второй год обучения в училище Авигдор не закончил. Как позднее вспоминал Шагал, он перешел в «более солидное заведение» - коммерческое училище. Правда, вскоре «оттуда за особые заслуги ему тоже предложили убраться» (7). 

Утверждение Шагала о том, что Меклер учился в коммерческом училище в Витебске, вызывает серьезные сомнения. Семиклассное Витебское коммерческое училище В. Грекова, учрежденное Витебским ссудо-сберегательным товариществом и Обществом приказчиков, было открыто пятью годами позже того срока, о котором упоминает Шагал - только осенью 1906 г. Документы училища сохранились в Национальном историческом архиве Беларуси в объеме, достаточном для того, чтобы утверждать, что Авигдор Меклер там никогда не учился. В 1907-1910 гг. училище посещал Рахмиель Меклер, вероятно, один из родственников или просто однофамилец Авигдора (8). В 1906 г. в коммерческое училище поступил Моисей Кунин, будущий ученик Шагала в Витебском народном художественном училище и староста его живописной мастерской. В 1913-1915 гг. здесь обучался художник Ефим Минин (9).

В 1902 г. предписанием Витебской казенной палаты Авигдор Меклер был причислен к купеческому семейству своего отца (10). Коммерческие дела у Шмерки Меклера в это время шли успешно - в 1900 г. он стал витебским купцом 1 гильдии, а в 1905 г. перешел в смоленские 1 гильдии купцы (11). Шмерка Меклер надеялся увидеть в старшем сыне достойного продолжателя своего дела. Сам он имел в Витебске на Шоссейной улице «фабрику тетрадей, склад бумаги, канцелярских принадлежностей, табаку, керосину», а также «завод гарного масла и олифы» (12). Кроме торгово-промышленной деятельности, он вел активную общественную жизнь - был членом Витебского комитета еврейского колонизационного общества, входил  в состав информационного бюро для эмигрантов, был товарищем председателя Общества пособия бедным больным евреям (13). В «Адресной и справочной книге г.Витебска» за 1913 г. указывается, что жительствовал он в 3-й части города, в доме Лифшица на Верхне-Петровской улице. В архивных документах встречаются упоминания и о собственной недвижимости Шмерки Меклера в Витебске - деревянном доме и двух флигелях, один из которых был 2-этажным каменным с амбаром внизу, на Генеральной улице и деревянном доме и керосиновом баке на 900 саженях собственной земли в Керосиновом переулке (все в 3-й части города) (14). Были у Шмерки Меклера и два деревянных дома на Большой Покровской улице (15). 

Однако самого Авигдора перспектива стать удачливым купцом и продолжателем семейной традиции привлекала мало. Он больше интересовался модной тогда поэзией символистов, посещал школу рисования и живописи Иегуды Пэна. В школе Пэна судьба снова свела его с Мовшей Шагалом.

Как вспоминал Шагал, во время учебы в городском училище Авигдор с высоты своего социального положения посматривал на него, «как на допотопную диковину». «Светлокожий, черноволосый, он был так же далек от меня, как его семья от моей», - писал художник в «Моей жизни» (16). Однако в школе Пэна Авигдор едва ли не первым почувствовал особый художественный дар Мовши, стал искать его дружбы и даже предложил брать у него уроки рисования. Шагал отказался получать деньги за уроки, но дружить согласился. «Друзья из хорошего общества льстили моему самолюбию: я уже не просто голодранец с Покровской!» - писал он (17).

Молодые люди сдружились и стали часто проводить время вместе. Шагал подолгу гостил у Авигдора на даче. «Мы бродили вдвоем по полям и лугам», - вспоминал он позднее. Их дружба вскоре переросла в искреннюю взаимную привязанность, обогащавшую обоих.

Осенью 1906 г. Авигдор, уже имевший опыт путешествий, сообщил Мовше, что собирается ехать в Петербург продолжать учиться живописи, и звал друга с собой. Шагалу трудно было решиться на такой шаг - он понимал, что у семьи не было достаточно средств на его содержание в годы учебы, да и самому пора уже было зарабатывать на хлеб. К этому времени родители определили его учеником к витебскому фотографу А. С. Мещанинову. Шагал начал обучаться там ремеслу ретушера и за год бесплатной работы на владельца ателье должен был приобрести достаточные профессиональные навыки. Второй месяц обучения уже подходил к концу, но Шагал не испытывал от этого радости: «Я ненавидел работу ретушера. Глупейшее занятие! Зачем это нужно: замазывать веснушки и морщинки, делать всех одинаковыми, молодыми и не похожими на себя?» (18).

В конце концов, выбор был сделан: зимой 1906-1907 г. Шагал вместе с Авигдором Меклером уехал учиться с Санкт-Петербург. Как считал сам Мовша, он уехал из дома навсегда, чтобы стать художником.

Неудача с поступлением в училище технического рисования барона Штиглица, обучение в школе Общества поощрения художеств у Николая Рериха, лишения, которые приходилось терпеть Шагалу в Петербурге - все эти эпизоды из жизни художника достаточно хорошо известны. Жизнь Шагала в столице несколько облегчала помощь Авигдора Меклера, который также поступил в школу Рериха и которому отец регулярно присылал из Витебска денежное пособие. Приятели быстро спускали деньги на альбомы, краски и еду и потом дружно бедствовали вместе. Однажды товарищи сфотографировались в ателье «Леонъ и К°» на Невском проспекте - стоящие плечо к плечу молодые люди, оба в одинаковых коломянковых (19) косоворотках с застежкой на левую сторону и одинаковых темных куртках.

Дружбу молодых людей не могли омрачить даже маленькие слабости Авигдора: завидуя художественному таланту друга, в школе Общества поощрения художеств он воровал его классные этюды, стирал подпись и выдавал за свои. «Я не обижался, - писал Шагал. - Но его все равно отчислили» (20). После этого Мовша остался в Петербурге, а Авигдор вскоре уехал в Париж с целью продолжить свое художественное образование.

Дальнейшую биографию Авигдора проследить достаточно сложно. Пребывание и учеба в Париже решающего значения для его жизни и карьеры художника не имели. Шмерка Меклер еще надеялся наставить сына на путь истинный и заинтересовать его купеческим делом - Авигдор Шмерович Меклер значится в «Списке купцов г. Витебска» за 1912 г. вместе с отцом и дядьями (21). Однако история эта продолжения не имела - имя Авигдора в списках купцов позже уже не встречается.

Его художественная карьера также не сложилась. В послереволюционные годы Виктор жил в Витебске, участвовал в художественной и общественной жизни города. В 1918-1920 гг. он работал "шкрабом" (школьным работником) - преподавал рисование и черчение в витебских школах, в частности, состоял преподавателем 43-й начальной школы. С февраля по ноябрь 1919 г. Меклер занимал скромную должность инструктора внешкольного подотдела губернского отдела народного образования (22). В том же году принимал участие во 2-й выставке Смоленского общества художников (23), а в 1920-1921 гг. непродолжительное время жил и учительствовал в Смоленске (24). В архивных документах 1922 г. он вновь числился "шкрабом" (25). 

К сожалению, до нашего времени не сохранилось ни одной работы Виктора Меклера. По воспоминаниям современников, близкий друг юности Шагала работал в «музейной» манере, близкой Пэну, показывая на витебских и республиканских выставках портреты горожан и бытовые сцены. Вспоминая давнюю дружбу, Шагал с горечью писал на страницах «Моей жизни»: «Первый друг детства, которого я так любил, оставил меня, отсох, как корка от болячки.

И почему?

Еще в школе Общества поощрения художеств он брал мои классные этюды, стирал подпись и выдавал за свои.

<...> Потом, когда я был в Париже, он вознамерился отбить у меня невесту, искушая ее притворными уверениями в любви.

И наконец, увидев мои зрелые картины и ничего в них не поняв, он, как и другие, стал мне завидовать.

Так наша детская дружба рассыпалась на пороге суровой взрослой жизни» (26).

По информации А. Шатских, в начале 1920-хгг. Виктор Меклер на короткое время поступил в Высшие художественно-технические мастерские в Москве (ВХУТЕМАС), но затем вернулся в Витебск (27). По информации А. Лисова, в 1930-1934 гг. он работал в Москве в молочном институте, затем снова вернулся в Витебск и около полутора лет, до ноября 1935 г., преподавал в Витебском художественном техникуме, в который к тому времени было преобразовано созданное Шагалом Народное художественное училище, а также в школах города (28).

Фамилию "Виктора Сергеевича Меклера" встречаем в числе участников нескольких выставок второй половины 1930-х гг.: в 1935 г. он принимал участие в "Выставке произведений художников Белоруссии", проходившей в Москве в выставочном зале "Всекохудожника", и "Выставке эскизных работ к VI Всебелорусской выставке" в Минске; в 1936 г. - "Осенней выставке художников БССР" в Минске (29). След его биографии теряется где-то в конце 1930-х гг. В Минске в Национальном художественном музее Республики Беларусь хранится его живописный портрет, выполненный Иегудой Пэном в 1906 г.

 

Авигдору Меклеру Шагал был обязан знакомством в годы жизни в Витебске с Теей Брахман, что позднее радикально переменило всю его судьбу. В начале 1900-х гг. Тея училась в Витебском частном семиклассном училище

Раисы Милинарской. В 1905 г. вместе со своей гимназической подругой Беллой Розенфельд она поступила в 6-й класс только что открывшейся в городе женской Алексеевской гимназии, состоявшей в ведомстве министерства народного просвещения (30).

Тея - Тоуба (Тайба) Вульфовна Брахман - родилась 29 января (ст. ст.) 1889 г. в семье «гольдингенского мещанина Вульфа Боруховича Брахмана» (Гольдинген - теперь город Кулдига в Латвии) (31). Отец Теи был вольнопрактикующим фельдшером. Его жена работала костюмершей в театре, и в семье кроме дочери росли еще три сына. Дом Брахманов находился на Грязной улице в 3-й части Витебска, и в нем царила художественная атмосфера: часто устраивались музыкальные вечера, собиралась молодежь, разыгрывались сценки из спектаклей. Поначалу центром всех компаний была мать Теи, которая приглашала в дом актеров театра, музыкантов, местных и заезжих знаменитостей. «Соседние дома, замерев, слушают сонаты Моцарта, Бетховена. Прохожий остановится под этими окнами, постоит минутку, упиваясь мелодией, и, завороженный, пойдет своей дорогой», - писала в своей книге «Горящие огни» постоянная посетительница этих вечеров Белла Розенфельд (32).

Любовь к музыке передалась детям. Все три сына в семье Брахман музицировали, играли на скрипке или рояле. Тея также хорошо играла на пианино. С ранней молодости девушка увлекалась поэзией серебряного века, драматургией Ибсена, творчеством Гауптмана (33). И даже имя себе изменила на Тею, стараясь подражать героине пьесы Ибсена «Гедда Габлер» (позднеесвою дочь она назвала Хильдой - так звали одну из героинь драмы Ибсена «Строитель Сольнес»).

Встреча с умной и образованной девушкой произвела в жизни Шагала, по его собственному признанию, настоящий переворот. Благодаря ей еще в Витебске он вошел в круг молодой интеллигенции, увлеченной искусством и поэзией. В это время в доме у Теи Брахман бывал и Оскар Мещанинов, с которым Шагал мог пересекаться также и в школе Пэна. Одна из его сестер - Фейга-Рася Мещанинова - училась в гимназии в одном классе с Теей и Беллой, другая - Марьяся - также посещала Алексеев-скую гимназию, но была на год старше.

Оскар Мещанинов родился в Витебске, здесь же получил начальное художественное образование в школе Иегуды Пэна. В 1905-1906 гг. учился в Одесском художественном училище, в 1907г. уехал в Париж и поселился в «La Ruchе». Официальной датой его рождения считается 1886г., однако в Национальном историческом архиве Беларуси удалось найти посемейный список Мещаниновых и документы о призыве будущего знаменитого скульптора в царскую армию, которые позволяют внести некоторые уточнения.

Иосель Шмуйлович (Оскар Самойлович) Мещанинов родился в Витебске 9 (21) апреля не 1886, а 1884 г. (34). Его отец Шмуйла Юдов Мещанинов был купцом 2 гильдии, хотя дед - Юда Абрамов - принадлежал еще к мещанскому сословию. Семья, в которой родился Иосель, была очень большой. У будущего скульптора было шесть сестер и столько же братьев, среди которых Иосель был самым младшим (35). Одному из старших братьев принадлежало фотографическое ателье, находившееся в доме Ритевского на Вокзальной улице в 3-й части Витебска, в котором два месяца работал ретушером Шагал.

В июне 1903 г. витебскому купеческому сыну Иоселю Мещанинову было выдано свидетельство о приписке к призывному участку - вскоре он должен был призваться в армию. Однако служить в царской армии Мещанинову не пришлось - решением призывной комиссии он был признан не годным «для войска и ополчения» и вовсе освобожден от службы 10 ноября 1905 г. (36). 

Сомнений в том, что в обнаруженных новых архивных документах речь идет именно о будущем знаменитом скульпторе, не возникает потому, что в призывном списке в это время он значится как «ученик художественного училища Одесского общества изящных искусств» и даже указан адрес его проживания: город Одесса Херсонской губернии, дом № 27 по Ольгиевской улице (37).

Отъезд Оскара Мещанинова в Париж в 1907г. прервал его контакты с витебскими приятелями. До 1911 г. он учился в Национальной школе декоративных искусств и Национальной школе изящных искусств у А. Мерсье, позже - в мастерской Жозефа Бернара, которого критики включали в четверку скульпторов, «унаследовавших славу Родена». Мещанинов занимался копированием античной, восточной и готической скульптуры в музеях Парижа и Рима, создавал погрудные портреты и торсы из мрамора, гранита и бронзы. В 1910-1920-е гг. выставлялся в парижских салонах: Национального общества изящных искусств (1908-1911; член общества с 1908 г.), Общества французских художников, Осеннем Салоне (член салона с 1912 г.), Салоне Независимых и Салоне Тюильри. Его работы экспонировались и в России, где их могли видеть Тея Брахман, Белла Розенфельд и Марк Шагал. Мещанинов участвовал в выставках «Мира искусства» (Петроград, 1915 и 1916), Выставке картин и скульптуры художников-евреев (Петроград, 1916), «1915 год» (Москва, 1915), 1-й Государственной свободной выставке произведений искусств (Петроград, 1919) (в двух последних выставках принимал участие и Марк Шагал). В 1915 г. популярный в среде интеллигенции петербургский журнал «Аполлон» поместил большую статью Якова Тугендхольда «Скульптура Мещанинова» (№ 6/7. С. 36-40).

В 1910-х гг. Оскар Мещанинов играл видную роль в жизни русской художественной колонии в Париже. При содействии Мещанинова его учитель Жозеф Бернар, который нигде не преподавал, согласился консультировать посетителей скульптурного класса Русской академии (38). Связи Шагала с Русской академией в Париже еще предстоит проследить, но сомневаться в их наличии вряд ли приходится.

В 1919 г. Мещанинов посетил Бирму, Сиам и Камбоджу для обследования древнего города Ангкора и изучения кхмерской скульптуры. В 1927 г. - Индию, где изучал скальные храмы Эллоры. В 1928 г. он показал несколько скульптур, в том числе «Человек в цилиндре» и «Девушка с цветами», в русском отделе выставки «Современное французское искусство» в Москве, на которой был представлен также цикл иллюстраций Шагала к «Мертвым душам» Гоголя. Первая из указанных работ Мещанинова была приобретена Русским музеем, вторая - передана автором в дар Третьяковской галерее. В связи с выставкой художник посетил Ленинград и Москву. «Среди русских скульпторов, совершенно слившихся с французской культурой, имя Оскара Мещанинова - одно из самых ярких, - писал критик А. Нюренберг. - Тонкий, чисто французский вкус, острое чувство ритма и пластичности, большие знания ремесла скульптуры (современной и музейной) - характерные черты его творчества» (39). 

В годы Второй мировой войны Мещанинов переехал в США, принял американское гражданство. Умер он в 1956 г. в Лос-Анджелесе. Сейчас его работы находятся в музеях Парижа, Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, Кливленда, Иерусалима, Амстердама.

 

Однако вернемся в витебский салон Теи Брахман, где молодые люди за музицированием и разговорами об искусстве вместе проводили вечера, вряд ли помышляя о своей будущей великой или драматической судьбе. Именно в доме Теи осенью 1909 г. Шагал познакомился со своей будущей женой Беллой Розенфельд. Знакомство это произошло в то время, когда Тея Брахман после окончания гимназии в Витебске училась в Петербурге на Бестужевских курсах, а ее подруга Белла - на Высших женских курсах В.И.Герье в Москве. Белла только что вернулась из поездки в Германию, где она отдыхала со своей матерью, и зашла к подруге, чтобы поделиться впечатлениями. Эта знаковая для обоих встреча подробно описана Марком и Беллой Шагал в их автобиографических книгах.

Закончив в мае 1907 г. в родном городе гимназию с серебряной медалью, Тея Брахман уехала учиться в Петербург, куда еще зимой вместе с Авигдором Меклером перебрался Марк Шагал. Тея была достаточно современной девушкой. По словам Франца Мейера, в Петербурге она позировала Шагалу обнаженной, «во имя искусства» перешагнув запреты буржуазного общества (40).

После окончания курсов Тея вернулась в Витебск. В Государственном архиве Витебской области хранятся документы о ее деятельности в первые послереволюционные годы. С необыкновенной энергией она включилась в общественную жизнь Витебска. В конце 1918 г. в только что созданном в городе Пролетарском Университете она стала читать лекции, была руководителем семинара и исполняла обязанности секретаря. Позднее перешла в Витебский губернский отдел народного образования, где исполняла должность инструктора внешкольного подотдела и инструктора подотдела искусств по музейному строительству. В это же время она читала лекции в вечерних школах для взрослых, в музыкальных школах и кружках, ведя курсы по истории литературы и русской словесности, а также русскому устному народному творчеству (41).

В эти годы Витебск стоял на пороге активного музейного строительства, и Тея Брахман в качестве инструктора музейной секции при подотделе искусств с октября 1919 по декабрь 1920гг. занималась «работой по инвентаризации и классификации коллекций Художественно-археологического Губмузея и музея Федоровича» (42). 

В январе 1920 в Витебске была создана губернская Комиссия по охране памятников старины и искусства, которую возглавил Александр Ромм. На должность секретаря Комиссии была приглашена Тея Брахман (43), которая занималась не только ведением документации, но и участвовала в решении самых разных вопросов.

Интенсивная и разнообразная общественная деятельность молодой женщины в Витебске прекращается в конце декабря 1920 г. с ее отъездом «в Москву в распоряжение Наркомпроса» (44). В Москву в это время перебрались также Марк и Белла Шагалы. После своего отъезда за границу Шагалы уже не поддерживали связи с Теей.

Дальнейшая судьба Теи Брахман долгое время оставалась неизвестной, пока журналисту Аркадию Шульману относительно недавно не удалось найти в Москве ее племянницу, Сельму Рубеновну Брахман, сумевшую приподнять завесу неведения. Из письма Сельмы Брахман: «К тридцати годам толпа ее поклонников рассеялась, но один пересидел всех, и она вышла за него замуж. Это был человек совсем иного круга, Григорий Захарович Гурвич, до революции скромный банковский служащий, который в годы нэпа развернулся в коммерсанта. Он имел огромную квартиру на Караванной улице [в Ленинграде - Л. Х.], потом заселенную разными жильцами, в том числе семьей старшего брата Теи - Бориса. Так что Тея с дочкой Гильдой осталась в двух смежных комнатах. Григорий Захарович постоянно разъезжал по каким-то коммерческим делам, посылал жене дорогую инкрустированную мебель красного дерева и разные раритеты, а она часто сидела без куска хлеба» (45). В 1941 г. Тея вместе с больной дочерью (туберкулез брюшины) была эвакуирована в Тюмень. После снятия блокады семья вернулась в Ленинград и получила комнатку в коммуналке на Петроградской стороне. Тея преподавала в пожарной части, ее муж болел и вскоре умер. Дочери с трудом удалось устроиться лаборанткой в лабораторию одной из больниц. Семья нищенствовала, но Тея ни на что не жаловалась. После смерти матери Гильда продолжала держаться мужественно и жила одна. После ее смерти скудные остатки скарба семьи Брахман-Гурвич разобрали соседи по коммуналке (46). Таков был грустный финал так красиво начинавшейся жизни.

 

Жизнь Осипа Цадкина сложилась совсем по-другому. Он не был участником кружка, группировавшегося вокруг дома Теи Брахман, в Витебске у него был свой круг общения.

Общепринятой датой рождения Осипа Алексеевича (Иоселя Ароновича) Цадкина считается 14 июля 1890 г. Однако в архивных документахВитебского городского четырехклассного училища значится другая дата - 28 января (ст. ст.) 1888 г. (47). Родился будущий скульптор в Смоленске, детство провел в Витебске. Его отец, Арон Цадкин, преподавал классические языки в Смоленской семинарии. Мать, София, урожденная Лестер, происходила из семьи шотландских судостроителей, переселившихся в Россию при Петре I. Братья матери не изменили родовому промыслу и занимались обработкой и продажей леса. Кроме старшего, Иоселя, в семье Цадкиных было еще двое детей.

 В 1900-1904 гг. Иосель Цадкин, как уже говорилось ранее, учился в Витебском городском четырехклассном училище, в 1900-1902 гг. - в одном классе с Мовшей Шагалом, в 1900-1901гг. - с Авигдором Меклером. По сравнению со своими товарищами Цадкин отличался большей физической активностью. Однажды ему даже был объявлен педсоветом училища выговор «за беспокойное поведение во время перемены» и снижена оценка по поведению (48).

В городское училище поступали преимущественно дети «городских сословий», которые составляли около 65% учеников. Плата за обучение была относительно небольшой и составляла 8 рублей в год (в гимназиях, например, она доходила до 65 рублей в год). За дополнительную годовую плату в один рубль можно было пройти обучение ремеслу в специальном ремесленном классе, чем пользовались, по преимуществу, беднейшие ученики училища, вынужденные заботиться также о приобретении будущей профессии. Этой возможностью обучения ни Мовша Шагал, ни Авигдор Меклер воспользоваться не захотели. Столярно-токарному ремеслу обучался только Иосель Цадкин (занятия в ремесленном классе проходили три раза в неделю). Возможно, именно на них юноша приобрел любовь к работе с деревом, которая сильно пригодилась ему в дальнейшей жизни.

В июне 1904 г. Цадкин завершил обучение в училище, о чем получил соответствующее свидетельство за № 400: «Предъявитель сего Иосель Аронов Цадкин, окончивший курс наук в Витебском четырехклассном городском училище в 1904г., во время пребывания в означенном училище с 1900-1901 по 1903-1904 учебный год обучался столярно-токарному мастерству в ремесленном при названном училище классе и с удовлетворительным успехом прошел положенный курс сего мастерства» (49).

В это же время, как и Шагал, Цадкин брал уроки рисования в школе Иегуды Пэна. Однако особой близости и дружбы между двумя будущими звездами мировой художественной культуры не было. Свидетельства этому находим в письме, которое через много лет Шагал послал из Сен-Поль-де-Ванса в Смоленск в ответ на запрос местного краеведа Сергея Малахиевича Яковлева, собиравшего материалы о Цадкине для книги о знаменитых смолянах. «Цадкина я знал как ученика городского училища, где я был с ним в одном классе, - писал Шагал. - По его просьбе я был у него раза два дома, где он жил у своих родителей недалеко от моей улицы. Он хотел мне показать свои работы» (50).

В 1905 г. по решению отца Иосель был отправлен в Англию к двоюродному брату матери Джону Лестеру. Юноша жил в Сандерленде, учился в пансионе, по вечерам посещал художественную школу. Спустя год самовольно уехал в Лондон и поступил на работу в столярную мастерскую. В 1907 г. занимался на вечерних курсах в Политехнической школе, в 1909 г. изучал резьбу по дереву в Школе искусств и ремесел. Летние месяцы в это время он проводил в Витебске.

Лето 1909 г. Шагал также провел в Витебске и Лиозно. Молодые люди обменялись визитами друг к другу. В своих воспоминаниях Цадкин писал о посещении дома бывшего одноклассника: «Шагал жил у матери, владевшей бакалейной лавкой вблизи вокзала. Комната его была сплошь увешана и заставлена картинами, напоминавшими вывески портняжной мастерской, парикмахерской и табачной лавчонки, но в примитивности и безыскусственности которых было что-то, что и удивляло, и заставляло улыбаться» (51). 

Осенью 1909 г. Цадкин из Лондона с рекомендательным письмом графа Давыдова к директору Национальной школы изящных искусств уехал учиться в Париж, где на Северном вокзале его встретил Авигдор Меклер и на омнибусе помог добраться до одного из отелей в Латинском квартале (52). Так началась новая страница его биографии. Марк Шагал в это время вернулся в Петербург и перешел в новую школу, организатором которой была Елизавета Званцева и где преподавали Лев Бакст и Мстислав Добужинский.

В Париже Цадкин стал заниматься у Ж.-А.Энжалбера, но разочаровался в академических методах преподавания и прекратил занятия. Летом 1910 г. он снова приехал к родным в Витебск. Художник Михаил Либаков, также соученик Шагала по школе Пэна, познакомил Цадкина с семейством Рубинштейнов, дом которых привлекал к себе творческую молодежь. Сюда приходили музыковед Г. Шнеерсон, скрипачи Б. и Г.Вельтманы, художники Соломон Юдовин, Михаил Либаков и др. Тем же летом 1910 г. Цадкин сделал скульптурный портрет хозяйки дома зубного врача Марии Федоровны Рубинштейн (в настоящее время находится в собрании ГМИИ им. А. С. Пушкина). Она родилась в Каунасе в 1872 г., окончив гимназию, поступила на стоматологическое отделение Варшавского университета, затем работала в Витебске зубным врачом. Свободное время Мария Федоровна отдавала музыке и неплохо играла на рояле. Она была незаурядной личностью, глубокой и эмоциональной натурой, душой дома и собиравшихся в нем компаний творческой молодежи (53). 

Как утверждает С. Д. Романович, тем же летом 1910 г. в саду Рубинштейнов Цадкин сделал в той же манере, что и бюст М. Ф. Рубинштейн, портрет художника Михаила Вадимовича Либакова (1899-1953) (54). (Бюст не сохранился, он погиб в годы гражданской войны). Шагал был знаком с Либаковым. Во время учебы у Пэна вместе с ним, а также художником Рувимом Мазелем он ходил на этюды. Мазель так вспоминал об этом времени: "Мы [Мазель и Либаков - Л.Х.] часто бродили с альбомами по улицам города и рисовали убогие еврейские лачуги, а когда к Пэну поступил Шагал, то мы втроем занимались зарисовками витебских улиц" (55).

Михаил (настоящее имя Моисей) Либаков родился 11 сентября (ст. ст.) 1889 г. Он был самым младшим из пяти сыновей витебского купца 1-й гильдии Мордуха Лейбова Либакова. Четверо из пяти братьев Либаковых (в том числе и Моисей) приняли христианство (трое из них перешли в православие, а один принял евангелическо-лютеранское вероисповедание). Витебский мещанин Моисей Либаков 31 июля 1911 г., будучи 22 лет от роду, как указывалось в одном из "Посемейных списков евреев г. Витебска", был "просвещен Св. Крещением с наречением имени «Михаил»" (56). Позднее он стал театральным художником и актером, наибольшую известность получил во время работы в Москве в 1-й и 2-й студиях Художественного театра. Оформлением спектакля по Диккенсу «Сверчок на печи» (1913-1914) Либаков заслужил уважение и симпатию Константина Станиславского, Леопольда Сулержицкого и Александра Бенуа. Особую известность ему принесла работа над спектаклями «Гамлет» (1924) и «Петербург» (1925) по роману Андрея Белого.

Рувим Мазель (1890-1967) учился сначала у Пэна, в 1907-1908 гг. - в Петербурге, в школе Общества поощрения художеств. В 1909 г. из-за отсутствия вида на жительство он вынужден был прервать образование и примерно на год вернуться в Витебск. Здесь он организовал вместе с Либаковым и Цадкиным студию для работы с натурой, позировать в которой согласился только местный дурачок Лейбка, общался с Лисицким и Юдовиным, который в то время на больших листах рисовал сцены из Библии. В 1910 г. Мазель уехал учиться в Мюнхен (57). В июне 1914г. в связи с начавшейся мировой войной он вернулся в Витебск и вскоре переселился в Москву. В конце 1914 г. в Москве была устроена выставка художников 1-й студии МХТ Либакова и Узунова, на которой Мазель показал свои мюнхенские работы. Гравюры и зарисовки с натуры Мазеля понравились Александру Бенуа, который приобрел один из листов и прочил автору хорошее будущее как рисовальщику (58). В начале 1920-х гг. в Ашхабаде он организовал художественную студию, которая вскоре получила название «Ударная школа искусств Востока» и по своим целям и задачам была весьма близка созданному Шагалом в Витебске Народному художественному училищу.

Несмотря на то, что в начале жизненные пути Мазеля и Шагала шли почти параллельно - занятия примерно в одни и те же годы у Пэна, отъезд почти в один и тот же год в Петербург и посещение там одного и того же учебного заведения, позже почти одновременный отъезд в Европу - они, тем не менее, расходились все дальше друг от друга. По словам Мазеля, Шагал, будучи старше на три года, постепенно оторвался от общения с ним и "так далеко продвинулся на пути к успеху, что оставил всех земляков далеко позади" (59).

Вновь возвращаясь к Осипу Цадкину, отметим, что осенью 1910 г. он оставил Витебск и вернулся в Париж, где снял студию в «La Ruchе». В 1911 г. Цадкин впервые выставил свои скульптуры в Осеннем Салоне и Салоне Независимых. Потом участвовал в 1-й выставке Художественно-артистической ассоциации в Петербурге (1912), Новом Сецессионе в Берлине (1914), авангардисткой выставке «Allied Artists Association» в Лондоне (1914). В 1910-1914 гг. он был постоянным посетителем литературно-художественного салона баронессы Елены Эттинген, Академии Марии Васильевой, кафе «La Rotonde». Познакомился с Г. Аполлинером, Б. Сандраром, П.Пикассо, М. Жакобом, А. Модильяни, К. Бранкузи, Р. и С. Делоне, А. Архипенко, Ж. Липшицем, И.Эренбургом - всеми теми же деятелями искусства, с которыми был дружен Шагал.

Художница Маревна (псевдоним Марии Воробьевой-Стебельской), которая с осени 1912 г. занималась в Русской академии в Париже, оставила воспоминания о вечерних занятиях рисунком (кроки), на которые часто приходили художники, в том числе и Осип Цадкин: «В молодости Сутин и его друзья проводили много вечеров в Русской академии на Авеню дю Мэн, позади вокзала Монпарнас, где были две мастерские, скульптурная и живописная. Здесь встречались молодые эмигранты из Киева, Витебска, Минска, Риги и Одессы, были здесь и ученики из Финляндии и Эстонии, мимолетно задерживались приезжавшие из Петербурга и Москвы. <...>Утренние часы в академии отводились живописи и скульптуре, а вечером все собирались в одной из мастерских на занятия рисунком. На этих многолюдных вечерах бывали Модильяни и другие нерусские художники. В дальнем углу мастерской возле печки позировала обнаженная модель, и мы рисовали очень свободно - что хотели и как хотели. <...>

В зимние субботы, после рисования, разжигали самовар и пили чай. Молодые люди являли собой прекрасную картину - разрумяненные от жара печки и горячего чая, за мирной беседой. Впрочем, не совсем мирной - потому что часто, прорезая негромкий разговор, слышались раскаты голоса Цадкина, прозванного нами «грохочущий Юпитер». Талантливый Цадкин <...> излучал энергию и веселость и никогда не мог долго молчать» (60). 

В 1913 г. Осип Цадкин устроился в большой мастерской на улице Rousselet, 35, где проработал до 1928 г. В 1915 г. он вступил добровольцем во французскую армию и был назначен в полевой госпиталь под Эперне. В 1916 г. пережил газовую атаку немцев и тяжело болел, некоторое время служил переводчиком при Русском экспедиционном корпусе и был демобилизован по инвалидности.

С Иегудой Пэном Цадкин долгое время поддерживал дружеские отношения. В Витебском областном краеведческом музее хранится почтовая карточка, отправленная бывшему учителю в 1916 г. с фронта: «Дорогой Юрий Моисеевич, как живете, поживаете? Я солдат в Русском Амбулансе во Франции и пишу с фронта.

Как и что живете-делаете. Как наши друзья - Лисицкий, Любаков, Мозель, Меклер и Шагал живут. Ради Бога, ответьте. Буду так рад узнать что[-нибудь] про всех.

Я здоров, но надоело все - одно безобразие, притом холодно душе. Хотелось бы, чтоб кончилось.

Работаете ли Вы и что делаете? Напишите.

Ваш Цадкин» (61). 

Осип Цадкин после службы в Русском амбулансе в 1918 г. вернулся в Париж. В 1920-е гг. он выработал собственную пластическую манеру, основанную на сочетании принципов кубизма и элементов архаики, использовал выпукло-вогнутые плоскости, отверстия и разрывы, комбинировал разнородные материалы, применял раскраску, инкрустацию, наносил на скульптурную поверхность графический рисунок или тексты. Цадкин приобрел широкую известность в Европе и Америке. В 1928 г. он прислал шесть скульптур в русский отдел выставки «Современное французское искусство» в Москве, подарил Государственному музею нового западного искусства в Москве бронзовую фигуру «Музыка» (1918), скульптуру «Группа» (1927) и несколько графических работ.

В 1941 г. Осип Цадкин переехал из оккупированной Франции в США, поселился в Нью-Йорке, в 1945 г. вернулся в Париж. Был участником более 100 выставок во многих странах мира, представлен в крупнейших музеях Европы и США. Умер Цадкин в 1967 г. в Париже, похоронен на Монпарнасском кладбище. В 1982 г. его парижская мастерская на улице d'Assas была превращена в Музей Цадкина, в котором теперь находится большая коллекция его работ.

Такой разной была судьба витебских друзей и просто знакомых Марка Шагала.

 

1. Доклад, прозвучавший на XV Международных Шагаловских чтениях в Витебске, которые проходили 6-7 июля 2005 г.

2. Посемейный список купцов и мещан евреев г. Витебска. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 2546, л. 41об. - 43.

3. Там же, л. 43 об.

4. Там же.

5. Экзаменационный список учеников Витебского городского училища на 1900-1901 учебный год. II класс I отделения. НИАБ, ф. 2670, оп. 1, д. 85.

6. НИАБ, ф. 2670, оп. 1, д. 40, л. 86.

7. Шагал М. Моя жизнь. С. 66.

8. НИАБ, ф. 2595, оп. 1, д. 5.

9. Там же, д. 9, л. 73-78.

10. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 2546, л. 43 об.

11. Там же, л. 41 об. - 42.

12. Адресная и справочная книга г. Витебска. Витебск, 1913. С. XXII.

13. Там же. С. 110; Памятная книжка Витебской губернии на 1914 год. Витебск, 1914. С. 82.

14. Списки владельцев имущества. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 5182, л. 462 об., 543 об.

15. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 5164, л. 316-320. В феврале 1917 г. Шмерка Израилевич Меклер приобрел у дворянина А. Т. Буйницкого также участок земли по Канатной и Шоссейной улицам. Об этом см.: Лисов А. Виктор Меклер: предназначение, которое не осуществилось // Малевич. Классический авангард. Витебск. 8. Витебск, 2005. С. 141.

16. Шагал М. Моя жизнь. С. 66.

17. Там же, с. 67.

18. Там же.

19. Коломянка - ткань полотняного переплетения, которая производилась как фабричным способом, так и в домашних условиях на ручных станках и обладала высокими гигиеническими свойствами.

20. Шагал М. Моя жизнь. С.144.

21. Алфавит выданным торговым документам на 1916 г. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 1084, л. 41.

22. Лисов А. Виктор Меклер: предназначение, которое не осуществилось. С. 145.

23. Выставки советского изобразительного искусства. Справочник. Т. 1. М.: Советский художник, 1965. С. 52.

24. Лисов А. Виктор Меклер: предназначение, которое не осуществилось. С. 146.

25. Государственный архив Витебской области (далее - ГАВО), ф. 246, оп. 1, д. 51, л. 4.

26. Шагал М. Моя жизнь. С. 144.

27. Шатских А. Витебск. Жизнь искусства. 1917 - 1922. М., 2001. С. 173.

28. Лисов А. Виктор Меклер: предназначение, которое не осуществилось. С. 147.

29. Выставки советского изобразительного искусства. Справочник. Т. 2. М.: Советский художник, 1967. С. 85, 111, 156-157.

30. Подробнее об этом см.: Хмельницкая Л. Новые сведения к биографии Беллы Розенфельд витебского периода // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2003. №2 (10). С. 13-17.

31. НИАБ, ф. 2604, оп. 1, д. 8, л. 12 об. - 13; д. 342, л. 59.

32. Шагал Б. Горящие огни. М.: Текст, 2001. С. 190.

33. Шульман А. Первая любовь Марка Шагала // Мишпоха. 2004. № 14. С. 106.

34. Посемейные списки купцов и мещан евреев г.Витебска. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 2543, л. 158 об.

35. Посемейные списки купцов и мещан евреев г.Витебска. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 2525, л. 8 об. - 9.

36. Призывной список купцам и мещанам по г.Витебску  на 1905 г. НИАБ, ф. 2496, оп. 1, д. 2908, л. 59 об. - 60.

37. Там же.

38. Шатских А. Мастерские Русской академии в Париже // Искусство. 1989. № 7. С. 63.

39. Нюренберг А. Творчество скульптора О.Мещанинова // Прожектор. 1928. № 10 (128). 4 марта. С. 22.

40. Meyer Fr. Marc Chagall. Paris, 1995. P. 43.

41. ГАВО, ф. 1947, оп. 1, д. 3, л. 239-239 об.

42. Там же, л. 241.

43. Там же, л. 146.

44. Там же, л. 237. См. также: Хмельницкая Л. Новые сведения к биографии Теи Брахман // Бюллетень Музея Марка Шагала. 2000. № 2. С. 5.

45. Шульман А. Первая любовь Марка Шагала. С.110.

46. Там же.

47. НИАБ, ф. 2670, оп. 1, д. 48, л. 4об., 18 об.-19.

48. Протокол заседания педагогического совета от 20 декабря 1901 г. НИАБ, ф.2670, оп.1, д.40, л.110-110об.

49. НИАБ, ф. 2670, оп. 1, д. 204, л. 6. Документ опубликован: Лисов А. Цадкин и Витебск // Шагаловский сборник. Витебск, 1996. С. 182.

50. Государственный архив Смоленской области, ф. 1063, оп. 1, д. 34, л. 173. Письмо датируется 17 июня 1968г. Пользуясь случаем, автор выражает благодарность сотрудникам Музея Цадкина в Париже за возможность ознакомиться в его копией.

51. Цит. по: Лисов А.Цадкин и Витебск // Шагаловский сборник. С.183.

52. Jianou J. Zadkine. Paris, 1964. P. 29.

53. Романович Д. С. "Женский портрет" работы Осипа Цадкина // Сообщения Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина. Вып. V. М., 1977. С. 73-76.

54. Там же. С. 76.

55. Цит. по: Мишин В. Заметки о рисунках Шагала из собрания ГМИИ им. А. С. Пушкина // Марк Шагал. "Здравствуй, Родина!". М., 2005. С. 92.

56. НИАБ, ф.2496, оп.1, д.2550, л.221об.

57. Апчинская Н. Рувим Мазель. Очерк жизни и творчества. М.: Государственный Музей Востока, 2004. С. 8.

58. Там же. С. 9.

59. Там же. С. 7.

60. Marevna. Life with the Painters of La Ruch. New York, 1974. P. 27-28. Цит. по: Шатских А. Мастерские Русской академии в Париже. С. 66.

61. Цит. по: Кичина Е. О некоторых аспектах творческого наследия витебской художественной школы // Шагаловский сборник. Витебск, 1996. С. 154-155.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Выпуск 13. 2005. С. 55-63.

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva