Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Кристофер Гольдманн. Универсальное послание Марка Шагала.



Кристофер Гольдманн. Универсальное послание Марка Шагала.

 

Во многих городах по всему миру Шагал подарил людям тысячи картин - графику, гравюры, живопись, витражи, мозаику, ковры и керамику.

Его величие можно совсем кратко выразить так: по мнению специалистов, из этого столетия останутся имена двух художников - Пикассо и Шагал.

Я начну с того, что Шагал понимал как фундаментальную основу всего: внутренним центром его творчества всегда являлась еврейская библия, которая получила в христианской традиции странное название Ветхий Завет. Поэтому в Западной Европе наряду с его витражами стал самым знаменитым музей в Ницце, которому Шагал дал название Message Biblique Marc Chagall и который он объявил главной частью своей жизни.

Многие искусствоведы не очень любят говорить о том, что Шагал понимал себя всегда конфессиональным евреем, он это неоднократно выражал в стихотворениях, речах и в бесчисленных письмах на своем родном языке идиш.

Откуда эта страсть к еврейской Библии, постигающей самые сокровенные глубины жизни?

Как она ему помогла в страшное время фашистского истребления евреев в Европе продолжать говорить с Богом?

Что он сообщает людям, а в особенности христианам, преследовавшим его народ почти 2000 лет, своими картинами о распятом Иисусе из Назарета? Он никогда не забывал, что ослепленные фашизмом немцы не только принесли вашей стране и вашему городу неописуемое несчастье, но и хотели истребить евреев всего мира, - он никогда не забывал, что все эти солдаты были крещеными, а это значит, что на них повлияла через века христианская проповедь, настраивавшая против евреев.

О своем отношении к Библии Шагал написал в автобиографии «Моя жизнь», в своей книге стихов и молитв «Vun main liderbuch» и во многих письмах, которые я смог увидеть в Иерусалиме. И он проиллюстрировал книги своей первой жены Беллы, которая тоже выросла в Витебске, он показ нам, как это выглядело в его детстве, когда Шабат давал спокойствие всей семье.

Его отец был простым рабочим в рыбной лавке на Двине. Но в Шабат отец был королем. Он произносил благословение над вином и хлебом. И после еды семья начинала говорить о сказаниях Библии.

Но перед тем, как отец произносил благословение, мать как в каждой еврейской семье, открывала праздник Шабат: зажиганием свечей и благословением: «Превозносим Ты во веки веков, Царь земли, наш Бог, который нам повелел зажечь свет Шабата - часто наша жизнь очень темная, но мы не должны смотреть только на темное в нашей жизни, а свечи эти нам напоминают про Божий свет. На этот свет мы идем, и когда-нибудь узнаем, для чего были все эти страдания». Шагал на протяжении многих лет, которые провел в родитель ком доме, всегда благодарил мать и отца за эту чудесную еврейскую культуру Шабата. И еще он благодарил мать за то, что она поняла его желание стать художником. А это для ортодоксального еврея было почти невозможно, потому что в Синае Бог повелевал и советовал: «Не создавай себе кумиров»...

Я хочу привести слова из книги Льва Беринского «Ангел над крышами»:

«Не касаясь вопроса религиозной ортодоксальности Шагала, скажем то, про что нельзя умолчать: Библия, ее сюжеты и персонажи - не просто вошли в тематику картин и стихов, они - генезисно внедрены как первоэлемент в ткань, плоть произведений. Они - одновременно - внутренние ориентиры художника, нравственные и эстетические»...

«Мне предложили, - пишет Шагал, - проиллюстрировать произведения Шекспира. Но у меня уже нет времени. Только к Библии я бы вернулся еще раз. Как красивы ее патриархи! А пророки - бедные сочинители, а цари - люди с достоверными, яркими характерами! Я даже готов простить царю Давиду его грех с Вирсавией. Это была любовь. Это может случиться с каждым...»

Любовь. Когда Шагал умер, от его долгого пребывания на земле и от его грез осталась Любовь. Любовь - это его «еврейская экспансия»: по горизонтали - к людям и по вертикали - к Творцу и Вселенной.

В 1910 г. случилось что-то как в фантастической сказке: сына рабочего из гетто и его первые картины заметил богатый человек из Петербурга. Он подарил ему стипендию на 4 года учебы в Париже. Париж был тогда центром и источником современного искусства: Шагал учился там особенно у Брака-кубиста новому разделению картины и у Делоне - новой идее о красках. Но кумиру тогдашнего Парижа, Аполлинеру, другу Пикассо он сказал тогда: «Абстракционисты кажутся мне слишком натуралистическими. Я хочу другого. Через каждую картину я хочу вести диалог со зрителем. Каждый знак на моих картинах должен быть психически проработан». Потому что ничто не забыто. Все, что мы пережили, образует нас, сохраняет нашу душу.

Так, он называет свою работу «construction psychique» и он объясняет это так: «Каждая картина - это для меня очень трудная работа. Я стараюсь передвигать слои душевной действительности через большущие конструкции-мосты - на холст и там отложить их».

Слои душевной действительности - что это? Наши сны ли это, которые мы так быстро забываем? Или - наши раны, которые нас так быстро делают агрессивными, потому что мы их часто не можем назвать, боясь реакции обидчика? Или это чувство глубокого счастья, которое мы переживаем, но не можем выразить?

В 1915 г. Шагал женится на Белле и часто говорит с ней об этом.

Шагал показывал нам это искусство так часто в бесчисленных картинах, в изобразительных знаках и в краске - на холсте. И то, что так много людей считают его известнейшим художником нашего столетия - наверное, оттого, что, рассматривая его картины, они вдруг замечают, как эти картины у них самих вызывают такие слои часто вытесненной душевной действительности, замечают, как они становятся способными - с помощью картин Шагала - заговорить друг с другом, найти слова, чтобы описать горе и счастье, и они вместе опять начинают учиться тому, как можно в хорошем смысле, по-человечески чувствовать, говорить, понимать друг друга и прощать.

Я хочу это продемонстрировать вам на двух картинах, которые принадлежат к самым известным у нас в Германии.

Сначала я хочу показать вам эту картину. Она создавалась в апреле-мае 1941 г. в южной Франции. Представьте, что пережил Шагал тогда.

В 1934 г. фашисты начали выбрасывать картины Шагала из музеев и даже сожгли некоторые его работы.

В 1937 г. в Испании бушевала война, в которой немцы налетами бомбардировщиков разрушили маленький городок Гернику.

В 1938 г. на всей территории бывшего очень большого немецкого Рейха в одну ночь были уничтожены все синагоги и сожжены все свитки Торы и Библии.

В 1939 г. фашистская армия напала на Польшу, и там началось уничтожение евреев.

В 1940 г. немецкая армия захватила Францию. Но она захватила только северную часть страны. Семья Шагала жила на юге и не была депортирована поездом в лагеря истребления в Польшу. Но ее вместе со всеми евреями должны были выдать Рейху. Но в тот момент пришли американцы. Шагал получил визу в США.

Вот эта последняя картина, которую он написал перед своим уходом. Она хороший пример для задачи, которую я себе поставил в своей работе: слои душевной действительности. В апреле-мае ландшафт в южной Франции выглядит не так, как Шагал здесь показывает. Здесь мир стал холодным в зимнем снегу. Горизонт окунут в черное: надвигается ночь, и никто не знает, чем она кончится. И Шагал совсем одинок. Его французские друзья ему больше не помогают, стало очень опасно быть знакомым еврея.

Последний крестьянин возвращается с санями перед наступлением ночи в свою деревню и он смотрит вслед уходящему еврею. Куда бредет он в таком холоде и во тьме? Есть ли кто-нибудь, кто бы принял его? Этот еврей обложил молитвенными коробочками лоб и левую руку напротив сердца. В коробочке слово из Торы, которое было и любимым Иисуса: «Внимай, Израиль, ты люби Его, твоего Бога... и люби своего ближнего, как себя». Сегодня знают все: нет другой возможности представить себе Иисуса чем так: с абсолютной точностью Иисус прикладывал себе молитвенные ремни и как бы заворачивал себя в эту любовь к Богу.

И вы видите, куда глядят глаза этого мужчины: может быть, они ищут сквозь тучи Бога, может быть, открытый рот спрашивает: что будет, почему опять погром, изгнание, гибель? Боже, где любовь на Твоем свете? Он держит в руках свиток с Торой, с заветами жизни, которые предложил Бог его народу. Как дитя, он держит его в руках или как любовницу в красном пальто. И Шагал написал на этом свитке собственное имя на идиш: Шагал! «Если уж мне надо идти в эту неизвестную страну Америку, если уж надо переехать Атлантический океан, где немецкие подводные лодки нас, может быть, все-таки поймают, Тора, Библия - это моя единственная надежда в жизни, я держусь за нее, с ней я пойду в будущее».

Я цитирую строки из письма Шагала его другу Аврому Суцкеверу, который сейчас живет в Тель Авиве: «Я хотел бы быть моложе, бросить все свои картины и находиться рядом с вами, наполнить последние годы моей жизни сладостным счастьем быть среди народа, который я люблю, как мои краски... Я свято верю, что без мужественного и библейского чувства в душе - жизнь ничего не стоит. Если еврейский народ выжил в трудной борьбе за кусок хлеба, то это произошло только благодаря нашим пламенным идеалам... Антисемиты хотят покорить нас, как во времена фараонов. Но мы прошли через моря страданий и бесконечный ряд гетто, и наша победа навеки запечатлена в Агаде: мы стоим перед миром как пример мужества. Развеет ли ветер наши идеалы, нашу храбрость, нашу культуру тысячелетий? История снова ставит перед нами этот вопрос - трудный или легкоразрешимый. Пусть мир встрепенется, слыша наш призыв к справедливости. С нами тысячи и тысячи людей. Только те, для которых не существует родины, - с нашими врагами...»

Шагал прибывает в Нью-Йорк точно в тот день, когда немцы вторгаются в Советский Союз. И он знает - и там начнется страшное горе «для моего русского народа и для моих евреев».

Знаменитая картина Шагала «Распятие в белом». Он написал ее в ноябре 1938 г. точно через 14 дней после той, мной упомянутой ночи, когда были разрушены все еврейские дома для молитв в Германском Рейхе.

В центре - фигура распятого. Чудесное лицо убитого Иисуса Назаретского, как объясняет надпись над крестом в арамейском черном шрифте. Но Шагал рисует здесь, где он в первый раз рискует показать этот облик на холсте, не только знаки, которые нам известны из христианской традиции: надпись INRI и нимб, ореол вокруг головы, он еще отнимает у него терновый венец, вместо этого он дает ему талес и савн.

Пред тем, как возвратимся к распятому, посмотрим, что происходит вокруг него. Справа наверху вы видите восточную стену синагоги, там гитлеровец в униформе вырывает свитки Торы из ящика, он уже поджег занавес и пламя быстро уничтожит все: вечный свет слева, львы наверху, над ними скрижали с заветами, или, лучше, с предложениями Бога для счастливой человеческой жизни. В ноябрьском снегу уже лежат подсвечники, большой - это ханукка-подсвечник, символ еврейского сопротивления - еще с маккавейских времен - против тиранов, молитвенники, о которых Шагал мог так много рассказать, стул, на котором его дед покачивался в молитвах, а маленький Марк тем временем стоял между его колен и считал себя в безопасности. Все уничтожают фашистские палачи, которые хотят возвести свой «новый порядок Европы», новый порядок насилия, без права на жизнь для евреев, поляков и русских.

Внизу справа лежит свиток Торы, который подожгли и который теперь дымится в снегу. Один еврей пытается выбежать из картины. Шагал пишет:

 

Виленская синагога

 

Строенье старое и старенький квартал...

Лишь год назад я расписал там стены.

Теперь святейший занавес пропал,

Дым и зола летят, сгущая тени.

 

Где свитки древние, прозревшие судьбу?

Где семисвечья? Воздух песнопений,

Надышанный десятком поколений?

Он в небеса уходит, как в трубу.

 

С какою дрожью клал я краски эти,

Зеленую - на орн-койдеш... Ах,

Как трепетал, в восторге и слезах,

Один... Последний в тех стенах свидетель...

 

У нижнего края картины - женщина с ребенком на руках, единственная фигура, прямо смотрящая на зрителя с вопросом: что мне делать, куда мне бежать с ребенком? Он же будет кричать и так выдаст меня преследователям, не можешь ли ты взять меня к себе и сжалиться надо мной и моим ребенком? - как Иисус сжалился над теми, кто был слабее. Над ней лежит молитвенник матери Шагала, у которого страницы очень коробились, «потому что моя мать часто плакала над ними». Все уничтожается сейчас.

На левой стороне, под крестом - божественный подсвечник из иерусалимского храма.

На левом краю - трое мужчин, выскальзывающих из картины: отчаянье, блуждающая растерянность. Старик с бляхой на груди: «Я еврей». И другой, простой слесарь, пытающийся сохранить свиток Торы, потому что она - Богом передана Моисею на берегу Синая.

И - странно - посреди ландшафта всей картины - корабль. Шагал - может быть - вклеил фотографию из газеты 1938 г.: некоторые евреи сумели выкупиться и переплыли океан в США - на пассажирском корабле «Бремен» или «Хапг Ллойд». Прибыли в Нью-Йорк, немцам разрешают спуститься с корабля и заняться своими делами, а евреям портовая полиция сообщает, что иммиграционная квота уже заполнена, посылают назад на том же корабле!

Шагал отказывается от изображения большого технического чуда, каким были тогда пассажирские корабли. Он хочет заглянуть, он хочет сделать видимым «слои душевной действительности»: люди за бортом корабля - многие покончили жизнь самоубийством, они прыгали в океан, не хотели умереть от немцев - и он рисует корабль совсем маленьким, но показывает нам людей - с жестами изнеможения отчаянья, страхом перед смертью, мать бросает ребенка за борт: умер от голода. Вы видите, как Шагал прорабатываем каждый знак психически?

Над этим другая сцена: «Дома носятся в воздухе, как бумажные коробки». Это выражение появилось только недавно: что вы пережили здесь в 1941 до 44 г. и мы в Германии при воздушных налетах американских бомбардировщиков на наши города - это началось тогда, когда в уже упомянутой мной гражданской войне в Испании в 1937 г. немецкие бомбардировщики начали войну с этим новым страшным оружием против гражданского населения. Шагал рисует это точно так, как можно выразить словом: дома неожиданно перестали быть защитой и «носились как бумажные коробки по воздуху».

На левом крае, наверху, люди с красными флагами, разрушая дома других, которые выбегают с оружием в руках - как будто бы хотят взять штурмом и небо. Наверху картины, в «верхних пространствах» - отцы Авраам, Исаак и Иаков с матушкой Рахиль. Но это не те матери и отцы, как их передавала традиция: в том, божественном мире они обозревают все и ожидают нас в покое рая. Здесь они сами растеряны. Они видят под собой мир уничтожения: богохульство, разрушение, поджог, бегство, отчаянье, террор бомбардировок, бесчеловечность, весь горизонт в дыму разрушения.

Так было сказано в рассказе о потопе: «Бог растерялся перед теми многими актами насилия и решил взять творения и создать новые», и Шагал говорит здесь: «Может быть, и небо растеряется перед тем, что здесь стало с когда-то невероятно хорошей природой и Творением, может ли Бог оставить, отказаться от этого мира?» В то время его взор пал на Ноя, так рассказывает Библия, и из-за этого человека Бог остановил потоп. Может, и сегодня есть еще спасение?

Так Шагал рисует яркий свет, впадающий как будто из-за предела картины, и этот свет выхватывает распятого - большую центральную фигуру - из этого страха.

Шагал учился здесь, в вашем городе, в доме родителей с детства по Библии, что люди не могут насилием изменить что-нибудь к лучшему. Великий основатель еврейской общины Витебска, рабби Менахем Мендель внушал своей пастве: кто применяет насилие, тот препятствует прибытию Мессии. Только любовь сможет сохранить на этом свете дружбу и человечность. Для любви - надо быть готовым к страданиям и даже к смерти.

И так Шагал рисует Иисуса из Назарета, самого любящего из еврейского народа - и, может быть, из всех народов - как еврейского мученика. Он пишет надпись INRI над арамейской надписью не обычным римским гротесковым шрифтом Пилата, а буквами готического немецкого шрифта - красным цветом - шрифтом новых императоров. Тогда, во времена Иисуса, римляне просто убивали этих любящих, сегодня фашистские императоры хотят прогнать любовь со света.

А на этом кресте - особенная деталь: Шагал рисует его без высокой балки. Может, христианские захватчики мира поняли крест не так? Не злоупотребляли ли они крестом - как мечом крестоносцев, чтобы покорить народы земли: христианские крестоносцы против мусульман в Иерусалиме, христианские испанцы против ацтеков и других в Мексике, Перу, португальские захватчики - во имя Христа - против чернокожих в Африке, американские поселенцы против индейцев и во многих других местах? Может быть, они никогда правильно не понимали Иисуса, жалостливого, может, они сделали из него владыку?

Так - как Шагал рисует этот крест, он никогда не может быть применен как меч.

И здесь Шагал нашел слова:

 

Где та голубка

 

Еврей с лицом Христа спускается на землю,

о помощи моля: кругом разгром и жуть.

По ямам, точно зверь порой осенней,

все прячутся - чтоб выжил кто-нибудь.

 

Бежит бедняк, в котомке ломтик хлеба,

кричит: мы пищи ждали, где ж он - рай?

Где ты, Господь? Оставь благое небо!

Близка рука убийцы - глас подай!

 

Смотри - старик, упавший назначь глухо,

прижав к груди свой сиддур, весь в грязи,

из глаз сочится мгла... Ты светлым духом

его, Господь, восполни, воскреси.

 

Народ свой воскреси - от слез и воя,

и крови, и забвенья уведи...

Где ж та голубка - голубица Ноя,

летевшая победно впереди?

 

Когда Шагал закончил эту картину, его еврейские друзья ужаснулись: «Там в Германии народ крещеных христиан истребляет божье слово и его народ, а ты рисуешь этого Христа? Ты с ума сошел, хочешь стать таким, как они?» С большим спокойствием Шагал указал на статьи французских журналистов, которые были свидетелями ночи разрушения синагог и преследования евреев: «Я стоял перед собором в Кельне и видел, как в Высоком переулке выбивали окна еврейских лавок, как гнали евреев по улице. Из собора вышли после утренней мессы две женщины и стали смотреть. Вдруг одна оживилась и сказала другой - с гордостью и радостью на лице: «Смотри, вон тот в униформе с белым шнурочком, это мой муж. Да, тот, который избивает старого еврея. Вот хорошо, вот он ему даст». «Вот видите, - говорил Шагал, - они никогда не понимали Иисуса, одного из самых любящих наших рабби. Они идут с утренней мессы, и видели ли они распятие или золотой телец - эффект тот же. Я своей картиной хочу помочь христианам уйти от идолопоклонства христианского национализма или идеологии крестоносцев».

Иисус отклонял, так же как хасидские евреи, всякое насилие, а обращался с помощью к тем, кто в данный момент был слабее, больше страдал, был угнетен.

Все мы, евреи и христиане и все люди, можем учиться на примере Иисуса, как Библия хочет открыть нам путь к любви.

Так случилось беспримерное: распятый, самый важный христианский символ, стал одним из самых часто применяемых изобразительных знаков в творчестве Шагала с 1938 г.

Шагал оставляет этому распятому еврейскому мученику из христианской традиции следующие знаки: нимб, надпись INRI и пятна от гвоздей, он придает ему из еврейской традиции саван, талес и менору. Этим он создал универсальный знак примирения: если мы научимся, как учился Шагал с детства в комнате Шабата и так, как Иисус жил со своими друзьями, с любовью и по-человечески обращаться друг с другом, то мы поймем этого Иисуса правильно, и - это надежда Шагала - Иисус станет для мира мостом между всеми людьми - мостом любви без насилия.

Это - универсальное послание Шагала - во имя мира и любви.

 

Шагаловский сборник. Материалы I-V Шагаловских дней в Витебске (1991-1995). Витебск: издатель Н. А. Паньков, 1996. С. 83-93.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva