Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Давид Симанович. «Не отлучить Шагала от Витебска!..» Василь Быков о великом художнике



Давид Симанович

«Не отлучить Шагала от Витебска!..»

Василь Быков о великом художнике

(по страницам дневника «Витебский вокзал,
или Вечерние прогулки через годы»)1

 

Он, который Европу пешком прошагал
и орудие свое проволок,
возле дома, где жил знаменитый Шагал,
на минуту притих, приумолк.
«Это в юности было, -
он вспомнил, - тогда
я учился еще рисовать.
А потом всенародная вышла беда -
и пришлось научиться стрелять.
Но с далекой, еще довоенной поры,
с той, где надвое делится жизнь,
все мне видятся витебские дворы,
как миры, вознесенные ввысь!..

 

Однажды в мартовский полдень мы пришли к дому Шагала с Василем Быковым. И сказал он тогда, может, и не такими словами, но по смыслу было именно так. В самом деле, с юности, когда учился перед войной в художественном училище, помнились ему витебские улочки, дома, дворы наяву и на полотнах Шагала, который вознес их над миром зла и несправедливости, словно хотел уберечь и защитить где-то за облаками мир любви и добра...

Он видел эти дворики, эти улочки, церкви, синагоги. И рассказывал мне о красном кирпичном доме возле Смоленского базара, там он жил, и хозяйка, пожилая еврейка, которая мало брала за все, да и что с него было брать, студента, иногда подкармливала его, и ел он то цымес, то фаршированную рыбу-фиш... «Вот тогда-то, - говорил он, - зарождалось во мне чувство братства, которое пронес через всю войну, через всю жизнь».

«Я даже хотел, мечтал вылепить свою хозяйку, ее библейское лицо, но и она отказалась бы, да и я не был готов, не по силам это мне было... А пока вместе со всеми лепил копию с Давида микеланджеловского, тогда, в 39-м, а потом хоть рисунки делал на войне...».

Учеба в Витебском художественном была недолгой. Отменили стипендию, и чуть ли не пешком да на попутках пришлось добираться домой. А потом было еще и ФЗО в Витебске. После одного из таких рассказов, когда он подвел меня в скверике Маяковского к старому зданию и сказал: «Вот здесь в подвале была наша скульптурная мастерская», - я написал тогда об этом:

 

В старом здании, в подвале,
в полутемной мастерской,
три студента рисовали,
распахнув надежды дали,
мирным днем перед войной.

Обнаженные фигуры
возникали на холстах
в блеске охры и лазури,
но не спали пули-дуры
у Германии в стволах.

Ждали, что с границы близкой
будет проще долететь
им до Витебска и Минска,
и высоко или низко
по дороге сеять смерть...

Долетели. Смерти трасса
довела. Огонь настиг.
И стереть с земли старался
Минск и Витебск. И остался
лишь один из них в живых.

Он стоит в пустом подвале,
спасший жизнь и мир, седой,
словно видит через дали
тех друзей, что рисовали
рядом с ним перед войной...

А на улице, которая тогда носила имя «железного Феликса», у родительского дома Шагала мы долго стояли с Быковым.

- Интересно, есть ли тут деревья, которые помнят его, могли бы помнить? - спросил Быков. - Они тогда должны быть постарше меня.

Через невысокий забор мы осмотрели сад. Все деревья были намного моложе нас.

- Послевоенное поколение, - уточнил Быков, - мы как-то забываем, что и ему уже под сорок...

Среди еще заснеженного сада возвышалось лишь одно дерево - береза, которой могло быть и за шестьдесят. Помнит ли она? А люди?

Я постучал. Вышла женщина. Это была Раиса Мейтина, которая много сделала для сохранения дома. Быков спросил, знает ли она хоть что-нибудь из истории дома.

- Конечно! - ответила она. - За кого это вы нас принимаете? Мы все грамотные. Знаем, что тут жил сам Шагал.

Никакого указателя, конечно, на доме не было. Только подкрашенная надпись: улица Дзержинского и номер 11.

- Да... - после паузы с иронией сказал Быков. - Мы уже так привыкли. Сначала надо уничтожить, взорвать, а потом провести кампанию за восстановление, письма подписывать, призывать... А просто так взять под охрану, повесить мемориальную доску - ни сил, ни решимости ни у кого не находится.

Я грустно промолчал.

- Знаешь, - снова сказал Быков, - всюду, когда приезжаю за границу, как только узнают, откуда я родом, сразу первый же вопрос о Шагале, есть ли картины в его городе, есть ли музей, что вообще сохранилось. Отвечаю кратко: была война - и Витебск был разрушен.

Мы постояли еще немного и пошли по старой окраинной улице, снова возвращаясь к Двине, к городу на ее берегах. Но разговор о Шагале все еще продолжался.

Я напомнил Быкову давние строки Анны Ахматовой: «Марк Шагал уже привез в Париж свой волшебный Витебск». И еще из ее стихов: «Но тебя опишу я, / как свой Витебск - Шагал». А потом прочел ему мои стихи:

Домик Шагала - небесное семя -
Время шатало, как землетрясенье.
Не расшатало силой бесовской
Домик Шагала на старой Покровской.

Кажется, вот он, за занавеской,
Занят работой, с кистью небесной.
Это судьба ли, символ ли века -
Родины дали из пламя и света.

И день этот - 2 марта 1985 года - был для меня днем Быкова и Шагала.

В разговорах, в письмах и статьях в разные годы Василь Быков вспоминал о Шагале, писал о Шагале, утверждал имя и творчество великого художника. Вместе с Е. Евтушенко, А. Вознесенским и со мной он первый подписал письмо, адресованное редакции «Советской культуры» о музее Марка Шагала в Витебске (октябрь 1988 года).

В дневниках много записей о встречах с ним. И о чем бы ни говорили, всегда звездой в ночи светилось имя Шагала.

25 сентября 1976 года. В Гродно в доме Быкова наш затянувшийся на всю ночь разговор о многом и разном. И вдруг совсем неожиданно он спрашивает:

- Слушай, а дом Шагала, о котором ты мне рассказывал, - настоящий? Говорят, Шагал в нем не жил.

Рассказываю, как из Витебска пересылали художнику в Париж фотографии, и, я посылал через еврейского поэта Арона Вергелиса, и по его словам, Марк Захарович долго вертел в руках фотографии улицы, и родительский дом признал. Я подробно отвечаю на его вопрос, потому что он спрашивает не из любопытства, а как человек, заинтересованный в том, чтобы хоть и запоздало, но вернулось на родину имя и творчество Шагала, который еще жив и после поездки в Москву в 1973-м еще больше и чаще говорит о родном городе.

4 июля 1992 года он подписывает мне «Знак беды» и в конце выводит: «В знак благодарности за Шагаловский Витебск».

В те годы - в 1991 и 1992 - когда, наконец, удалось прорвать «блокаду» и провести I и II Шагаловские дни в Витебске, Василь Быков был как никогда рядом с нами, с Витебском и Шагалом. По первому моему зову он приезжал вместе с Рыгором Бородулиным и в январе 91-го, и в июле 92-го. И своими выступлениями на этих праздниках как никто другой помогал утверждать имя великого художника.

16 января 1991 года. Открытие I Шагаловских дней.

Васіль Быкаў: «Канешна, у нас сёння маленькае свята. Ну, я не хацеў бы ўпадаць у эйфарыю і надта пляскаць у ладкі: свята вельмі значнае, але вялікія святы, якія маюць, так сказаць, паходжаннем Марка Шагала - яшчэ наперадзе.

Але тым не менш, ужо зрух нейкі зроблены, і мы святкуем гэта свята для слаўных грамадзян горада Віцебска, з якім звязана ўся творчасць гэтага выдатнага мастака, свята беларускай культуры, да якой, несумненна, належыць творчасць Марка Шагала...

Гэта, нарэшце, свята ўсёй савецкай культуры, таму што ад захаду да ўсходу творчасць Шагала належыць народам нашай краіны. Далей я хацеў бы сказаць, што гэта свята старажытнай вялікай культуры яўрэйскага народа. Безумоўна, была б яўрэйская культура няпоўная без творчасці гэтага мастака. І, у рэшце рэшт, уся сусветная культура таксама сёння святкуе, хоць, можа быць, так сказаць, не надта гучна, але, тым не менш, я думаю, што адгукнецца на іншых кантынентах тое, што адбываецца ў гэтай невялічкай зале сёння ў горадзе Віцебску».

17 января 1991 года. I Шагаловские чтения.

Васіль Быкаў: «Увогуле, калі падумаць, дык гэта ж цуд, які здараецца не на кожнай зямлі і не ў кожным стагоддзі. Звычайны тутэйшы чалавек, які нарадзіўся ў нейкім правінцыйным, Богам забытым гарадку, дыхаў ягоным паветрам і карміўся з яго малаўрадлівых палеткаў, па боскае ці з уласнае волі робіцца, нарэшце, славутым грамадзянінам свету, вялікім маэстра сучаснасці. Я кажу пра Шагала. Зусім можа так здарыцца, што з усяго нашага дваццатага стагоддзя ў наступнае, як самая найбольшая славутасць Віцебска, пярэйдзе менавіта Марк Шагал. Імя якога і будзе сімвалізаваць назву гэтага горада. Усё астатняе, пойдзе ў нябыт, у глебу гісторыі, як пайшло ўжо шмат што, чым калісь ганарыліся, што здавалася правільным, магутным і неўміручым. Усё аднак мрэ, парахнее, разбураецца, гіне, апроч вялікіх здабыткаў духоўнасці. Сапраўды духоўнае - несмяротнае. Творчасць Марка Шагала - прыклад менавіта такой духоўнасці, што так ярка і магутна ўвасобілася ў галіне выяўленчага мастацтва. Вядома, шмат у яго і ад матэрыяльнасці свету, нашай, беларускай, віцебскай рэальнасці. Але астатняе - з ягонай душы, пэўным чынам пераўвасобіўшай гэтую рэальнасць. Мастакоўскі геній яго такога характару і маштабу, што гэтае пераўвасабленне ёсць адначасна і агульначалавечае ўзбагачэнне. Інакш бы яно не захапіла свет, не зрабіла б яго імя такім ганаровым, а ягоную радзіму навек асветленай яго святлом...

Тое, што за гэтулькі гадоў савецкай улады ды і пасля смерці вялікага маэстра ягоныя наменклатурныя землякі гэтак неталерантна ставіліся да яго і ягонай памяці, вядома ж, не робіць гонару і характарызуе іх пэўным чынам. А ў дачыненні менавіта да беларускай культуры - і як нацыянальных нігілістаў. Бо знарок ці несвядома выключаючы такога мастака з кантэксту беларускай культуры, вядома ж, нельга разлічваць на рэпутацыю рупліўцаў у дачыненні да яе. Гонар тае культуры - вялікі яўрэй Шагал. А Шагалам яна асуджана ганарыцца чым далей, тым больш, такі ўжо яе гістарычны лёс. І тут ніякія цёмныя і магутныя сілы будучыні не здолеюць адлучыць Шагала ад Віцебска».

3 июля 1992 года. II Шагаловские дни.

Васіль Быкаў: «Калі ў вачах сусветнай супольнасці мастакоўскі геній Шагала ўжо ўвабраўся ў зеніт славы, у нас толькі яшчэ разгортваліся дыскусіі: таленавіты Шагал ці не, наш ён ці не наш, сіяніст ці антыкамуніст. Цяжка было зразумець не толькі на бытавым узроўні, але і спецыялістам, што такія развагі - не болей чым сведчанне нашай правінцыяльнай дрымучасці, што талент Шагала вышэй за нашы закасцянелыя догмы, і таму непадлеглы нашым развагам. Тым болей прысуду. І што ўсе тыя бязмозглыя дыскусіі - не болей чым марная трата часу, у якім ужо ўладарыць гісторыя. А тая гісторыя даўно на баку Шагала.

Чый мастак Шагал? Расейскі? Французскі? Яўрэйскі? Схаластычныя пытанні, што не маюць простага адказу, нядаўна яшчэ здольны былі звесці з розуму не адну тупую галаву ў кіраўніцтве ці нават у мастацтве. Але, як і належала, яны павінны былі ўрэшце скончыцца самым мудрым адказам: нічый! Шагал належыць усяму чалавецтву, сучаснай цывілізацыі. Менавіта з тае прычыны ён у роўнай меры і французскі, і расейскі, і яўрэйскі, і беларускі. І тут няма і не павінна быць вялікай дыскусіі. Тое, што прынята ўсёй цывілізацыяй, безумоўна, прынята і яе паасобнымі часткамі. Калі яны да яе адносяцца...

Так, Шагал - геній сусветнай культуры, але ён нарадзіўся на нашай зямлі, выхоўваўся ў тутэйшым яўрэйскім асяроддзі. Менавіта гэтая акалічнасць робіць яго асабліва блізкім для нас, вылучае яго з вялікага сонму мінулых геніяў. Але мы не эгаісты, мы не будзем яго прыватызаваць, разумеючы, што створанага ім хопіць на ўсіх - на ўсё чалавецтва. Дабро ўніверсальнае і агульнадаступнае. Трэба толькі мець гатоўнасць прыняць яго з усёй яго няпростай духоўнаю сутнасцю, як і належыць у адносінах да прарока.

Так ужо павялося з старадаўніх, біблейскіх часоў: няма прарока ў яго айчызне, відаць, не выключэнне тут і Шагал. Баюся, што на ягонай радзіме, у Беларусі, яго прызнаюць апошнімі. Сумна гэта і горка. Хоць і нядзіўна. Хіба што энтузіясты, ягоныя прарокі апякуюцца і Шагалам, і справядлівасцю, і культурай. У наш час ад іхняй энергіі залежыць так многа. І сярод іх першы наш Давід Сімановіч, якому сёння мы павінны сказаць: асаблівы дзякуй табе, Давід, - ад беларусаў, рускіх, яўрэяў. Ты свой абавязак выканаў, хай таксама яго выканаюць іншыя.

Але незалежна ад усяго і нягледзячы ні на што Шагал на Беларусі будзе жыць. Бо ён ужо недасяжны для добрага і благога, ён вольна лунае ў высокім небе агульначалавечага ідэалу...».

5 июля 1992 г. Открытие памятника Шагалу.

Васіль Быкаў: «...Але ўсё-такі іменна гэтая слава будзе вельмі няпоўнай, калі адносіны да Марка Шагала на яго Радзіме, у Беларусі, у Віцебску, на яго вуліцы не стануць такімі ж, якія ўжо ўсталяваліся ў свеце. Але гэта, можа быць, больш за ўсё патрэбна іменна нам. Нам гэта патрэбна асабліва ў такі цяжкі час, каторы мы перажываем, але які нас усё ж абнадзейвае.

Нам патрэбны капітал, інтэлектуальны капітал, асабліва такіх людзей, як Марк Шагал. Трэба мець на ўвазе, што мастак увогуле не абавязаны нікому і нічаму, апроч Бога і свайго таленту. А калі яшчэ ў гэты абавязак уплятаюцца матывы, каторыя вельмі сугучны жыццю народа, гэта проста выдатна. Такі мастак, канечне, мае права на ўсеагульнае пакланенне.

Цяпер, відаць, важна, каб імя Шагала не стала толькі музейным. Усё-такі ў яго ёсць духоўная спадчына, мастацкая спадчына, каторая павінна ўвайсці ў культурны абарот і Віцебска, і ўсяго нашага народа».

В эти дни, когда мы отмечаем 85-летие со дня рождения народного писателя Беларуси, хочется еще раз подчеркнуть ту особую роль, которую сыграл Василь Владимирович Быков для возвращения и утверждения имени Марка Шагала на витебской земле, на земле родной Беларуси.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Выпуск 16-17. Витебск: Витебская областная типография, 2009. С. 67-69.

 

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva