Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Давид Симанович. Шагал, Шагалом, о Шагале...



 

Шагал, Шагалом, о Шагале...

(по страницам книги Давида Симановича

«Витебский вокзал, или Вечерние прогулки через годы»)

 

1968

13 мая. Разговоры с Марком Ефимовичем Брукашом. Обо всем на свете. Но больше - о книгах. Недавно, гуляя, подошли к дому на улице Дзержинского, и он сказал: «В этом доме жил Марк Шагал»... Сегодня я написал стихи, посвященные художнику. Начинаются они строкой «Стол покидает рыба-фиш...» А последнюю строфу пока решил отбросить: «Внизу земли надежный щит. И где-то рядом с нами над миром Марк Шагал летит межзвездными путями...» Лучше оставить концовку: «И я лечу, и ты летишь, и все сомненья - к черту!..»

 

1969

30 июля. Возвращаемся домой из Коктебеля. Разговоры с Ароном Вергилисом, редактором журнала «Советиш Геймланд». Он был в гостях у Марка Шагала. Написал на еврейском цикл стихов «С Марком Шагалом в Сен-Поль-де-Вансе». «Я Вам прочту, раз Вы из Витебска, - сказал он, - их уже перевел Вильгельм Левик». Я: «А в оригинале?». Он удивился: «Вы знаете идиш?». И прочел по-еврейски. И опять удивился: «Неужели Вы все поняли? По-моему, во всем Коктебеле идиш понимаем только мы вдвоем. Шагал был бы рад получить фотографии Витебска. Перешлите мне, я передам Марку Захаровичу».

 

1970

4 июня. Прошумело ливней немало. Но как будто в золе уголек - в старом Витебске уголок, одинокий домик Шагала... Он бы не был так одинок, если б, все прорвав карантины, возвратились сюда картины и взошли на родной порог. Встретились здесь с Брукашом, он принес мне еврейскую газету, которая выходит в Варшаве - статья обо мне «Стихи минского поэта». Почему минского, а не витебского?.. Автору статьи, наверное, все равно. Но, конечно, самой публикации рад, последние строки о том, что мои стихи надо издавать не только в Белоруссии, но и в других странах. И кто же мешает? Марк Ефимович рассказал, что был в Москве, в редакции журнала «Советиш Геймланд», с которым сотрудничает, виделся с Ароном Вергилисом. И вот что узнал: Вергилис передал Шагалу фотографии Витебска (снимал Брукаш), художник их долго рассматривал, а про дом на Дзержинского (Покровской) сказал: «Да, это тот дом, но он столько раз перестраивался, что я с трудом его узнаю».

1 октября. Оттого, что мы не видимся с тобою много дней, ни одна из улиц Витебска не сделалась грустней. Даже старый переулочек, где родился Марк Шагал, перед новым веком умничать ни на час не перестал. И, не думая, зачем она терпкой брагою полна, не замедлила течения обмелевшая Двина.

 

1975

26 февраля. В Минске на Всесоюзном совещании. Константин Симонов. Постаревший, даже чуть глуховатый, он, кажется, был все время где-то далеко. В номере познакомил с женой Ларисой Алексеевной. Разговор шел больше о живописи, чем о литературе. Лариса Алексеевна готовит монографию о поисках и новаторстве художников первых послереволюционных лет. И много места в ней занимает витебский период Казимира Малевича, Эль Лисицкого и др. художников. Обоих интересовало: есть ли в Витебском архиве документы, протоколы заседаний Уновиса, экспонируются ли в местном музее картины, созданные в двадцатые годы, помнят ли в городе о Марке Шагале. О художниках, вообще об искусстве Константин Михайлович рассуждал со знанием дела, глубоко разбираясь в тонкостях мастерства. Я узнал, что монография уже готова, но ее никто в стране не собирается издавать. И Симонов (он почетный член Академии искусств в Берлине) уже «принял меры» (он так и сказал), чтобы монография вышла в Германии на немецком языке. А пока он написал большую статью о Малевиче, которая появится в журнале «Наука и жизнь», возможно, еще до конца этого года.

 

1976

30 июня. Плывя по Волге, Левитан открыл Плёс. А Плёс открыл Левитана. И оба друг друга прославили. Здесь музей и единственный в мире памятник великому художнику. Когда еще это произойдет в Витебске? Когда вернется домой Шагал?.. Уже на палубе, глядя на удаляющийся Плёс, бормочу себе своего «Левитана»: «Бессонные ночи и дни уже накопились в бессмертье. Висят на стене перед ним пейзажи - кусочками сердца...». «Кусочками сердца» - это излишняя красивость», - скажет мне один критик. И я заменю: «Пейзажи, рожденные в сердце», хотя сам понимаю, что это хуже по свежести и точности звучания. Надо вернуть старый вариант. В доме-музее - 14 работ, а в Витебском краеведческом есть два этюда - «В тихой заводи» и «Костер». Может, витебский музей и музеи в других городах когда-нибудь могли бы отдать свои левитановские работы Плёсу. А взамен получить работы художников-земляков. Ну, к примеру, Витебск получил бы драгоценного Шагала, чьи полотна разбросаны поодиночке и тихо живут в разных городах страны. Разве не заслужили этого Плёс и Левитан? Разве не заслужили этого Витебск и Шагал? Разве не выстрадали после долгой разлуки великого права: быть, наконец, вместе?.. Прощай, Плёс! До встречи, Исаак Левитан! Скоро я снова увижусь с тобой, но уже в Витебске! И буду эгоистом: нет, не надо никому отдавать Левитана. А вот Шагала хорошо бы вернуть домой!

 

1977

25 февраля. Снова читал и переводил с идиша довольно солидный том из книжного наследия Брукаша, изданный в Лос-Анджелесе к 80-летию Шагала (1967): монографические главы о его творчестве, стихи, статьи, письма. И вдруг среди всего этого - «К моему городу Витебску» (15 февраля 1944 г.) - стихотворное письмо-плач. Скоро выйдет «Подорожная», а в ней на разных страницах есть и о нем: то устами Маяковского, то в цитате из Паустовского, то в строфе Ахматовой, то в моих строках. И все это хоть и разбросано по книге, но как бы спрессовывается в нечто единое о художнике. Жаль, что не могу использовать это обращение Шагала к Витебску.

19 апреля. Мост. Решеток говорок. Пуха вешнего обнова. Петербургский уголок в центре Витебска родного. Дождик. Силуэты дней. На волне разлива - лодка. Не хватает лишь коней, вздыбленных рукою Клодта. А на фоне старых стен, что судьба оберегала, все еще витает тень - молодая тень Шагала. Красных зданий островок светится зимой и летом. Ах, бессмертный уголок в городе тысячелетнем. Ты из пепла воскресал, был душе отрада в бурю. Ты - как Витебский вокзал на просторах Петербурга.

23 апреля. Нашел несколько записей, сделанных прошлой весной. Тогда я сидел-корпел в нашем архиве. В «Известиях губсовета» 12 февраля 1920 г.: «В художественном училище открывается 2-я свободная мастерская под руководством М. Шагала. Запись производится в канцелярии училища. При записи обязательно представление работ или рисунков». «Известия» за 15 августа 1921 г. - «Наш юбилей»: «Сегодня Витебское отделение Роста выпускает на площади Свободы пятидесятый номер световой газеты...». И подпись - Ис. Бах. И там же в «Хронике» - «Вечера Уновиса»: «Уновис открывает цикл вечеров современной поэзии, музыки и театра. Первый вечер состоится в субботу 17 сентября в Латышском клубе. Представлена будет «Война и мир» Маяковского в 5 актах. Стихи Малевича и других...» Стихи Малевича? Где? Какие? Конечно, это тоже интересная страница в культурной жизни Витебска 20-х годов. Или, по крайней мере, - пунктир, по которому можно восстановить страницу.

2 мая. О Шагале в книге пришлось вместо «Признать иль не признать на родине его» дать: «Признать иль не признать под звездами его»... А первые строки начинались в тот вечер, когда были у нас в доме гости - старые витебляне из Москвы: сценарист документального кино, журналист Юрий Каравкин и художник Ефим Рояк, ученик Шагала и Малевича. Целый вечер они вспоминали свою юность, рассказывали грустные и смешные эпизоды из жизни в 20-е годы в Витебске. Мы гуляли по городу, и оба говорили: «А эта улица называлась...», «А здесь стоял дом, в котором...». Я проводил их в гостиницу, а на следующий день и к московскому поезду. А в голове уже вертелось: «Тот незаконный рай давно проела моль... Гостиница «Синай». Гостиница «Бристоль»... На этом все и заканчивалось в ту весну. И лишь летом в Наровле дописалось: «В окраинный хорал вплетен торговцев крик. Там бродит Марк Шагал, не мастер - ученик. Какой-то местный ферт в цилиндре щегольском, а у него мольберт и ящик за плечом. Еще не комиссар, идущий в красный снег, картины не кромсал огнем двадцатый век. Уходит время вспять, а там не до того: признать иль не признать на родине его. Базара шум и гам. Столетья третий год. И юный Марк Шагал по Витебску идет».

9 сентября. Перечитывал «Перед зеркалом» В. Каверина. Среди других имен в романе несколько раз упоминается Шагал. И не просто упоминается. На одной из страниц, где героиня Лиза Тураева встречается в Париже с художником Корном, приехавшим из России, она говорит: «Вы обещали мне рассказать о том, как поссорились Шагал и Малевич». И Корн рассказывает, что Шагал был комиссаром по изобразительному искусству в Витебске, а Малевич смог повлиять на его учеников, перетянуть их на свою сторону и тем самым вытеснить из художественного училища Шагала, который из-за этого вынужден был уехать в Москву. Интересен сам факт упоминания в художественном произведении имен художников и пересказ эпизода их жизни в Витебске. Наш город, его художественная жизнь словно врываются в роман. Корн рассказывает Тураевой, как Шагал и его ученики расписывали заборы летающими фигурами. А Малевич заявил, что искусство вообще беспредметно. Надо выписать эти строки из романа и положить в папку о Шагале.

 

1978

18 января. Позавчера вечером приехала большая группа руководителей творческих организаций. Встретились в горкоме, перекинулись ничего не значащими словами приветствий: Шамякин, Панченко, Осипенко, Буравкин. Вчера утром во Дворце культуры - полный зал, который после перерыва «ополовинел». Очень длинные выступления. Я читал и о Шагале, выделив: «признать иль не признать на родине его». Дошло ли до аудитории?

20 января. В «Советской Белоруссии» - вчера маленькая рецензия на «Подорожную». По словам Аркадия Шульмана, такую сделали из его большой, оставив 30 строк, но сохранились упоминания о Пушкине, Лажечникове и «родился и возмужал здесь художник с мировым именем Марк Шагал. Многие известные всей стране люди вписали в историю тысячелетнего города яркие, незабываемые страницы. Эта книга заинтересует многих читателей».

 

1979

9 апреля. Приехал какой-то парень, показал удостоверение АПН, ему поручено снимать Шагаловские места... для Японии, спрашивал у меня: что ему снимать. Слава Богу, есть еще старые дома, жалкие остатки. Искал сейчас по всем источникам, что дают о месте рождения Шагала. Часто говорят о Лиозно, но ведь сам он называл Витебск, и БСЭ дает: Витебск, 25. 6 (7. 7) 1887 - ему уже 92 года!..

30 апреля. Опять читаю Ахматову. В мемуарном очерке о Модильяни: «Марк Шагал уже привез в Париж свой волшебный Витебск». Это о 1910-11 гг. «Волшебный Витебск!» - вот каким виделся на полотнах Шагала наш город Анне Ахматовой. И ведь не просто так она сказала это, не могла просто так обмолвиться, знала, утверждала для других, для нас сегодняшних: ВОЛШЕБНЫЙ ВИТЕБСК!!!

 

1980

29 июня. Из-за дождя вечер перенесли во Дворец местной промышленности. Читал «Тот незаконный рай» и «Вот говорят...». Очевидно, излишне нервно, что-то подчеркивая и о Шагале, и о себе, был «обнаженным нервом», как сказала Алла...

1 сентября. В Пицунде. Читал «Александр Бенуа размышляет». Сделал много выписок: «В искусстве Шагала заложены и какие-то тайные чары, какое-то волшебство...» И еще: «Шагал... художник с оголенными нервами, это инструмент, звучащий не только от прикосновения, но и от малейшего дуновения». «Шагал - художник подлинный, и то, что он со всей искренностью еще скажет, будет всегда значительно и интересно».

15 октября. В «Литературной газете» - Рождественский, «Марк Шагал», хорошо, тепло: «А Вы не из Витебска?.. И жалко, что я не из Витебска...»

22 ноября. ЦДЛ. Вечер, посвященный 65-летию Симонова. А его уже год нет на земле, то есть на земле он есть: прах развеян и смешался с Буйничским полем... Пришел задолго до начала. И почти сразу столкнулся с организаторами вечера - Евгением Воробьевым и Робертом Рождественским. И только я успел признаться, что был знаком с Симоновым еще 25 лет назад - Рождественский сразу предложил мне выступить на вечере. Я ответил, что если решусь, то пришлю ему записку. А пока он вспомнил о песне, посвященной Брестской крепости, сказал, что я дописал хорошую строфу. А я успел сказать о том, что в Витебске знают его стихотворение «Шагал» и благодарны ему. Спросил, откуда взял он некоторые детали (Замковая, Смоленская, Витьба). Он ответил: «От самого Шагала». Подсказал ему, что надо бы исправить: не Видьба, как напечатано в «Литературке», а Витьба, через «т», что лучше было бы не каланчу пожарную упомянуть, а старую ратушу - символ города, впрочем, подчеркнул я, «все это мелочи, они нисколько не меняют того впечатления, которое эти стихи произвели на витеблян. Одно только повторение «Вы не из Витебска?» и концовка «И жалко, что я не из Витебска» уже для земляков Шагала дороже дорогого...»

 

1981

19 сентября. Гостиница «Москва». В очереди за билетами на выставку «Москва-Париж». И впервые передо мной пять картин Шагала: «Над городом», «Продавец газет», «Окно в Заольше на даче под Витебском», «Муза (Видение)», «Синий дом»... И Малевич - «Черный квадрат». И Кандинский - «Композиция». Павел Филонов: «Пир королей», «Головы» («Симфония Шостаковича»), Ларионов, Гончарова, Лентулов, Сутин - «Автопортрет».

28 октября. В архиве: просил найти и уточнить, как сказано о Шагале, - «комиссар» или «уполномоченный»...

3 ноября. Звонок из архива: нашли протокол заседания отдела народного образования. Шагал - зав. подотделом изобразительного искусства.

8 ноября. Печатал стихи под общим посвящением Марку Захаровичу Шагалу. Хочу послать: «Тот незаконный рай», «Гремел он, радости даря», «Стол покидает рыба-фиш», «Мост. Решеток говорок». Куда посылать? Франция, Сен-Поль-де-Ванс.

9 ноября. На почте: можно пересылать за рубеж только книги, изданные до 1975 года. На главпочтамте: можно посылать книги, изданные только после 1975 - ну и неразбериха... Отправил бандероль и стихи Шагалу.

29 ноября. В библиотеке читал «Заметки скульптора» Томского - целая страница о том, как Шагал «позорил»(?) родной город. А в новом на 82-й год календаре «100 художественных дат» - о «светоносном его искусстве».

30 ноября. А если бы Шагал вдруг прислал письмо? И не только?..

 

1983

20 февраля. Позвонил Азгур. Сказал, что он в Витебске у родных, был бы рад увидеться. Я тоже выразил радость, сказал, что, конечно, жду его в любое удобное для него время. Приехал он с родственниками. Много говорил, рассказывал о встречах с Машеровым, который сделал все, чтобы Азгур стал Героем Соцтруда. В разговоре «присутствовали» и великие художники. Азгур - «сенненско-витебский малец» учился в Витебском художественном техникуме в начале 20-х. Высоко отзывался о Юрии Пэне как о художнике и педагоге. Скупо о Марке Шагале: «Прямая противоположность реалисту Пэну, не туда пошел, выдумщик»... «А разве это плохо?» - спросил я, но не стал спорить.

 

1984

1 февраля. Чья тень мелькнула и пропала на старой улочке пустой? Опять бессонного Шагала мне чудятся шаги за мной. И слышу - он мне говорит: «Хоть в Витебске меня забыли, но я вернусь еще, Давид... ». И исчезает в клубах пыли...

19 марта. Был в Зембине. Туда приезжала с Симоновым Надя Леже. В родных местах строится помещение для ее работ и репродукций, сделанных особым способом, выставка их когда-то была в Витебске. В Зембине есть ее портрет Шагала. Если бы его отдали Витебску!..

27 августа. Слушал по своему ВЭФу всякие «чуждые» голоса. «Поймал» передачу о Марке Шагале. Записал высказывания Эткинда: «Он живет внутри им созданного мира еврейской сказки». «Витебск - глухая дыра его детства, русско-еврейское местечко начала века». «Сочетание еврейского национального и символического». «Живи он в Москве - что делало бы Министерство культуры с его евреями». «Как хорошо, что этот старый еврей, которому уже исполнилось 97, живет далеко от Москвы». «Столетний гениальный художник».

10 ноября. Этот город принял меня однажды, когда одиноко мне было и горько. И я услышал доброе: «Наш ты!» - это сказала Успенская горка. Замковая улица ее поддержала: «Живи и не уезжай никуда ты». На старой ратуше пробили куранты: «Мы расскажем тебе про Марка Шагала...»

16 января. В эфире моя передача о художниках. В каждом доме на экране сегодня возникли старые улочки окраин, засветились купола церквей и соборов, памятники архитектуры, которые не пощадило грозное время. Как смотрелись гравюры Юдовина, лирическая графика Минина и Горбовца, пейзажи на берегу Двины и Витьбы, которые запечатлел Добужинский! А парящая над Витебском обнаженная женщина, которую словно выпустил из своей мастерской и отправил в вечный полет Марк Шагал! Может, это бессмертный несгорающий спутник, мчащийся вместе с городом во Вселенной?.. Таким видел город сегодняшний себя вчерашнего.

 

1985

2 марта. День Быкова. Василь показал мне место, где стоял дом, в котором он жил в короткий период витебского студенчества, вспомнил даже своих хозяев, свою хозяйку, которая подкармливала его. Постояли возле Городского Дома культуры, рядом, где была его ученическая мастерская. Потом перешли Кировский мост и повернули направо в старый уголок города, а там остановились у дома № 11 на ул. Дзержинского, бывшей Покровской, 29. Он, который Европу пешком прошагал и орудие свое проволок, возле старого дома, где вырос Шагал, на минуту притих, приумолк... «Это в юности было, - он вспомнил, - тогда я учился еще рисовать. А потом всенародная вышла беда - и пришлось научиться стрелять. Но с далекой, еще довоенной поры, с той, где надвое делится жизнь, все мне видятся витебские дворы, как миры, вознесенные ввысь». «Интересно, есть ли тут деревья, которые помнят его или могли бы помнить? - спросил Быков. - Они тогда должны быть старше меня...» Через невысокий забор мы осмотрели сад. Все деревья были моложе нас. «Послевоенное поколение, - уточнил Быков, - мы как-то забываем, что и ему уже сорок». Среди сада возвышалось только одно дерево - береза, которой могло быть за шестьдесят. Помнит ли она? А люди? Я постучал - вышла хозяйка Раиса Мейтина: «Мы всем рассказываем, что здесь жил Шагал. Приходят люди, интересуются». - «Мы так привыкли, - сказал с иронией после паузы Быков, - сначала надо уничтожить, взорвать, а потом провести кампанию по возрождению, письма подписывать, призывать общественность. А просто так взять под охрану, повесить мемориальную доску - на такое ни сил, ни решимости ни у кого не найдется». Я грустно промолчал. «Знаешь, - снова сказал Быков, - всюду, когда приезжаю за рубеж, как только узнают, откуда я, сразу же первый вопрос про Шагала. «А-а, Витебск - Шагал! А картины есть? А музей художника? А что сохранилось. Отвечаю кратко: «Была война, она все уничтожила». Мы постояли еще немного возле дома и пошли по старой окраинной улице, снова вернулись к Двине, кцентру города на ее берегах. Я напомнил Быкову давние строки Анны Ахматовой о Шагале. «В самом деле, о нашем Витебске лучше не скажешь, - подтвердил Быков - волшебный...»

29 марта. Умер Марк Шагал. Об этом с утра говорили те, кто слушал вчера зарубежные радиостанции. А в 15 передали в «Последних известиях». Я принес на телестудию свой альбомчик и устроил Час Памяти Великого Художника. Рассказал моим коллегам-журналистам то, что мог рассказать, но главное - показал его работы, хоть и не в таких уж ярких репродукциях.

1 апреля. Среди суеты - свет Шагала. На студии выступали два английских журналиста Джон и Стив из Манчестера, снимают фильм о Шагале. Подарили альбом горисполкому, стало завидно - лучше бы Комитету. Альбом прекрасный, целый вечер смотрел. Тассовская информация о смерти Шагала дает место рождения - Лиозно, это не так, но доказательством может быть только он сам, его высказывания.

 

1986

23 июня. В «Неделе» - Вознесенский о Шагале и два перевода его стихов.

11 сентября. Дождь. И настроение после больницы - тоже дождливое, его испортил сегодняшний номер «Віцебскага рабочага». Для полосы в Фонд Мира я дал «Два посвящения Витебску». И вот под названием «Витебску» опубликовано одно из них «Этот город принял меня однажды» с выброшенной строфой, в которой: «Мы расскажем тебе про Марка Шагала...». Что, не пришла еще пора? Не надо о нем рассказывать в городе, в котором он родился? Пытался, злой, выяснить: кто сокращал. Очевидно, Салтук, который готовил полосу. Но он ссылается на редактора. А редактор сказал, что сам Салтук, который не любит ни меня, ни Шагала... Да, а еще вместо строки «А мы не сберегли столетий память» - напечатано по-салтуковски «седых столетий маленькая(?) память». И под всем этим - моя фамилия...

30 сентября. В «Ровеснике» (№ 9) увидел разворот о Шагале. В обзоре с собрания художников (выступление Володи Вольнова) упомянуто о столетии Шагала (сегодня в «Віцебскім рабочым»). Но захотят ли отмечать столетие в Витебске? Началом, призывом могла бы стать моя статья «Уважение к минувшему», отдал ее в газету. Напечатают ли? А ведь я говорю о юбилее великого художника, о том, что гости города неизменно спрашивают о нем, они знают, что с Витебском связаны его жизнь и творчество, и нам пора бы прямо и четко сказать, что мы помним и гордимся великим сыном города, где он родился, где есть дом его родителей и здание художественной школы, в которой он преподавал, и надо заранее подумать, как отметить столетие...

26 октября. Звонил Цвика: Скопа носил в обком и показал мою статью Григорьеву, он сказал: «Печатать, а юбилей Шагала будем обязательно отмечать».

3 ноября. Утром звонок из редакции: в завтрашнем номере будет моя статья. Вечером снова Цвика: «Одна инстанция сняла статью, будут выяснять через Минск и Москву - можно ли давать о столетии Шагала».

4 ноября. Звонил Скопе: кто виноват, кто снял - цензор или обком. Не ответил...

7 ноября. Переводил стихотворение Шагала «Белле». Пополнил полку литературно-музейную, собрал и библиографировал все, что есть у меня о Шагале.

13 ноября. В поликлинику, где я был, прибежал Володя Базан: «Собеседник» заказал ему слайды «По шагаловским местам Витебска». И он хотел со мной посоветоваться: что снимать.

17 декабря. Завтра приедет Вознесенский. Выяснил «источник света»: оказывается, из ЦК (какого?) звонили в наш обком - Вознесенский хочет посетить город. Его будут встречать Лукашенок (каково ей?) и, кажется, Салтук (каково ему?). Думал: тоже схожу, но в такой компании? Лучше я ему просто позвоню утром.

18 декабря. Позвонил - и сразу договорились, что иду к нему в гостиницу. Уже по телефону спросил у меня: что есть шагаловское в городе? Встретились тепло, хоть до того не виделись, сразу перешли на дружеский тон. И по плану - в горком. У первого секретаря Образова. «Какие задачи, цели приезда?» - спросил он. «Витебск и Шагал!» - ответил Вознесенский. С зам. директора музея Кузьменко, зав. отделом пропаганды Даниленко, Сережей Наумчиком и Мишей Шмерлингом сели в рафик - и по городу. Подъехали к зданию ИВЦ, где на бывшей Бухаринской размещалась художественная школа (Шагал, Малевич, Лисицкий, Добужинский, Пэн). Походили по лестнице, заглянули в кабинеты, пытаясь что-то узнать, и ничего не узнали: как определить, где сидел Шагал, где Малевич, где что было? Потом подъехали к Дому Шагала. Вознесенский даже вымазал свою белую куртку кирпичной краской и картинно сказал: «Кто-то уносит на подошвах родную землю, а я на куртке - шагаловскую краску». После обеда - архив: документы, которые я знаю, о назначении Шагала, его письмо Пэну. Договорились о копиях. В музее - картины Пэна и рассказ о них Кичиной. Потом посидели у него в люксе. Я прочел «Письмо» Шагала Витебску, которое ему очень понравилось: «Хоть в «Правде» печатай». В мастерской у Саши Гвоздикова - его триптих: Репин («Осенний букет»), Шагал сидит, задумавшись, а над ним - его муза Белла, и Малевич - все это хорошо бы установить в городе. И потом весь вечер - у меня - с 18 до 23. Эмма успела испечь яблочный пирог, пирожки, водка, сало, маринованный чеснок. Сережа позвал свою девочку, и тогда я сказал Мише: «Зови Олю». Такая собралась компания. И Вознесенский «распушил хвост» и произносил речи. Начал с того, что такого стола, как у нас, он не видывал даже у английской королевы, и тут же стал рассказывать о королеве и «разблюдовке». О том, как Хрущев полчаса на него орал. Был рассказ, как исключали из Союза Пастернака, как хоронили, о даче.  Подписал свои томики («В День Шагала», «В память о встрече через много лет»). Разыгрывал Аду и Яшу: «Я в Минске в аэропорту, ищу ночлег». Зое - в Москву (а может, и не ей). В общем, был наполненный особый день. Проводили его поздно в гостиницу. Лукашенок - Савицкому: «В эфир - только о приезде поэта, о Шагале не вспоминать. Вечер не транслировать».

19 декабря. И снова - к Дому Шагала. Его хозяева Мейтины - Зяма и Рая. В доме книжная полка - Ахматова, Багрицкий, Вознесенский. Андрей был в восторге: «Вознесенский в Доме Шагала!» Там, где теперь одно из окон, раньше была дверь прямо на улицу. Может, потому Шагал не сразу узнал свой дом, когда я пересылал фото с Вергилисом. Андрей (архитектор) это место - окно-дверь в стене - обнаружил сразу.

26 декабря. Десять дней назад еще нельзя было даже упоминать о Шагале, а вот сегодня большое интервью Вознесенского. По словам Андрея, в Витебске надо говорить о двух музеях - Шагала и тех, кто был рядом. По радио сегодня - тоже интервью. А Лукашенок уже звонила сразу после вечера в Комитет: по теле ограничиться информацией о приезде Вознесенского, без рассказа о Шагаловских местах Витебска. А у меня есть идея: как рассказать обо всем этом в «Двине» на республику...

28 декабря. Домик Шагала - небесное семя, время шатало, как землетрясенье. Не расшатало силой бесовской домик Шагала на старой Покровской. Кажется, вот он, за занавеской, занят работой, с кистью небесной... Это судьба ли, символ ли века - родины дали из пламя и света...

 

1987

16 января. Вечером в 19.50 - хорошее время! - на республику шла моя «Двина». Последний сюжет о Вознесенском в Витебске я превратил в шагаловский - на фотографиях Шмерлинга надписи: «Дом, у якiм жыў Марк Шагал», «Будынак мастацкай школы, дырэктарам якой быў Марк Шагал», Вознесенский на фоне репродукций шагаловских картин (после строк «Ах, Марк Захарович, нарисуйте...»): «Синий дом», «Влюбленные над Витебском», «Старик над городом», «Над собором», семь картин - это впервые и для Витебска, и для Беларуси.

17 января. Звонили из обкома, просили прислать мой сценарий «Двины», отправили срочно - но в нем ничего не нашли, там только говорит Вознесенский, а работ Шагала нет. Птички вылетели - не поймать.

27 января. Рано утром Лена из Москвы. Купила там на вокзале «Огонек» № 4, у нас еще нет. Вознесенский - «Гала Шагала». Все хорошо, но... Большие куски из «Письма» шагаловского, хотя мы договорились, что это надо будет дать в канун юбилейный с хорошей врезкой о моем переводе.

29 января. Послал телеграмму в Москву: «Коротичу - ура! В глухие вечера он на земле зажег всесвитный «Огонек» - как ярко засиял журнал, и в нем - Шагал!..».

3 марта. В большом зале обкома - пресс-конференция. Первый секретарь обкома Григорьев отвечает на вопросы журналистов, собранных со всей области. Отвечая на первый же вопрос о шефстве города над селом, он вдруг почему-то переходит на Шагала (тоже на букву «Ш»?). По его словам, Шагал нас «политически не устраивает», «он сионист», «возглавлял(?) самое реакционное крыло сионизма», «расписал Кнессет», «ни одного доллара, ни одной картины Витебску на дал», «как можно отмечать столетие, что скажут арабы, они тут же пришлют ноту протеста», и «о каком музее может идти речь», «так еще кто-нибудь предложит поставить памятник Гитлеру», «вот книжка Евсеева «Фашизм под голубой звездой», «передаю ее редактору областной газеты, в ней все написано, каждый журналист должен ее прочесть»... Потом он говорил ещеочень долго. А когда настало время задавать вопросы, я поднялся и сказал: «Мне стало грустно, оттого что многие примут Ваши слова как соответствующее указание, поймут так, что уже и имя Шагала упоминать нельзя. Когда-то Ленин четко и ясно сказал о противоречиях в творчестве и мировоззрении Толстого. А Бунина издаем и читаем, зная, что он не принял революцию, я с гордостью, тем не менее, писал о том, как он побывал в Витебске и какие слова посвятил нашему городу. Сегодня появились публикации и романов Набокова, и стихов Ходасевича, только что в «Огоньке» уже есть и Гиппиус, и Мережковский, которые вообще выступали против Советов. Почему же мы готовы отказаться от великого художника, нашего земляка, который понес славу Витебска по всему миру? На основании чего мы это хотим сделать, на основании каких-то досужих домыслов и умыслов? В угоду кому? Ваши слова завтра же будут истолкованы так, что о Шагале уже и вспоминать нельзя. А ведь совсем недавно в своих лекциях говорили так известные своим открытым антисемитизмом Бегун и Евсеев, на которого Вы ссылаетесь, они объявили сионистами Эренбурга и Маршака, но мы-то знаем, что это не так, но кому-то это выгодно. Время идет, и мы уже просто не успеем создать музей Шагала к юбилею. Надо подумать хотя бы о том, как достойно отметить его столетие в городе, где он родился. Мой вопрос: не хотите ли Вы уточнить свою позицию, поставить точки над «i»?» И тут на меня сразу обрушился его «державный» гнев: что это за фантазии, мол, я так не говорил, так рождаются слухи и о его якобы строящемся особняке (несколько минут он говорил об этом). «Нам нужна правда!..» (Лукашенок, которая сидела рядом, зааплодировала, ее поддержали многие в зале). После этого он как будто спохватился: «Да, Шагал великий художник, я видел его картины в Румынии, знаю репродукции, читал о нем, но «будет решение - будет уважение...». Я ушел из обкома с чувством исполненного долга.

5 марта. В библиотеке Горького нашел книжку Евсеева. Саратовское переиздание 1981-го года. Прочел. Тьма глупостей и несуразностей. О Шагале - один абзац: расписывал Кнессет, сионист, а Эренбург его хвалил и поддерживал...

19 марта. Говорят, что, не справившись со мной, и в назидание и поучение другим сторонникам Шагала, обком решил пригласить в Витебск небезызвестного «борца» с сионизмом В. Бегуна. Сегодня сидел на его лекции в редакции областной газеты. Он говорил, что голубой цвет у Шагала - «это цвет израильского знамени», что «у Голды Мейер висела картина, подаренная Шагалом», что «не с Витебском у него все связано, а с хасидизмом», что ему слишком «близки все еврейские символы сионизма - шестиконечная звезда и менора», что его искусство «абсолютно чуждо и искусству в целом, и нашему народу, и белорусской культуре». Много говорил о том, что «хотят нам повесить миллионные расходы на музей», что ни в коем случае не надо с этим соглашаться, давать отпор всем, кто за это ратует, «не надо содействовать тем, кто прытко навязывает все это». А в зале многие смотрели просто в рот лектору, выражали радость. Конечно, обкомовцы довольны и надеются, даже уверены, что теперь-то все, кто за возвращение Шагала, поникнут и сложат руки. Не сложим. И я буду первым из тех, у кого руки станут еще крепче.

20 марта. Осадок от вчерашнего. В какое время, в каком веке я сидел?

4 апреля. Без сна встречаю я зарю, сломался кран - потоп. «Уважьте!» - ЖЭКу говорю, - пока я не утоп... А мне впопад и невпопад одно и то же все твердят: «Будет решение - будет уважение»... Я говорю: «Пора вернуть искусству имярек. Уважьте, был столетний путь, и наш он человек»... А мне впопад и невпопад одно и то же все твердят: «Будет решение - будет уважение»...

6 апреля. С Попковичем выступали три раза подряд: в 14, 15, 16 - «Витебчанка», общество слепых, 16-е училище. В «Огоньке» - репродукция, шагаловские «Ландыши» и в статье - о том, что скоро в Москву приедет выставка большого художника Шагала, который возвращается на родину и никогда с ней не порывал.

7 апреля. В «Знамени» № 4 - стихи Евтушенко, строчка: «У русского и у еврея одна эпоха на двоих...». И «Запасники» - Шагал, Малевич, Кандинский: «И устои Кремля исполинского рухнут, если покажут Кандинского?..». «Чем вас живопись так испугала, если прячут в подвалах Шагала?..»

28 апреля. В Минске на конференции Фонда культуры: есть решение ЮНЕСКО отмечать юбилей Шагала. А пока в Витебске с выставки молодых из триптиха Гвоздикова сняли Шагала (по указанию обкома). В редакции «Віцебскага рабочага» вычеркивают все «подозрительные» имена: Дебюсси, Сен-Санс, даже слово «импрессионизм».

4 июня. С Вознесенским: он сказал, что осенью будет выставка Шагала в Москве, вдова Валентина Григорьевна предложила 60 работ, может, удастся часть переправить для выставки в Витебск. Снова о том, что всю жизнь будет помнить витебские дни, нашу встречу и разговоры.

8 июня. Со Светланой Алексиевич в областной библиотеке: о документальной литературе, об элементах художественности.

11 июня. Группа телевизионщиков из Минска снимает передачу. Лукашенок - Кузнецову, зампреду: «Почему снимают? Кто разрешил? Это не дом Шагала. Хватит своевольничать!». А у них командировки, подписанные Буравкиным. Лукашенок звонит в ЦК - и съемки отменяются. Телекс из Москвы: снять для передачи «До и после полуночи» «По шагаловским местам» на 20 июня. Будем снимать!

16 июня. Аркадий Подлипский: на следующей неделе приедет сестра Шагала Мария Захаровна, ей 82, краеведческий клуб при областной библиотеке решил провести заседание, посвященное Шагалу. Я дал согласие прочесть «Письмо» и стихи. Позвонила директор библиотеки: «Мы рады, что и Вы придете, ждем только звонка или посещения Лукашенок, созвонимся». А после обеда Подлипский: «Заседание запретили, клуб разогнали».

22 июня. «Вечерний Минск» (18. 6). В. Бовш, зав. отделом Института философии: «Навязывают советским людям фальшивые авторитеты», «крикливая кампания в связи со 100-летием художника-модерниста Шагала, связанного с Беларусью фактом рождения», «в творческом и гражданском отношениях он противостоял нашему народу».

7 июля. День Шагала. Только не в Витебске, который был с ним всю жизнь. Команда сверху: ничего о Шагале в его городе и республике. И ни слова в газетах. А «Советская культура» и «Известия» дали большие статьи.

30 июля. Появился первый номер «Политического собеседника» вместо «Политинформатора и агитатора», в нем статья Бегуна, есть и моя фамилия, цитата из «Сквозь даль времен» и крик о шагаломании, будто не он и иже с ним ее создали. А статья Бегуна называется «Украденный фонарь гласности». Ответ на вопрос читателя «Что мешает перестройке?» И что же? Бегун рассказывает, что недавно побывал в Витебске. И вот такой факт: все утверждают («Советская культура», «Огонек», в книге Д. Симановича «Сквозь даль времен», в рецензии на нее А. Шульмана), что Шагал родился в Витебске, а это ложь, вранье. Не родился. Это не его дом... Он родился в Лиозно. А среди тех, кто вводит народ в заблуждение - и я... В БСЭ подготовлена статья, в которой Шагал - сионист, формалист и т. д. Быков и Адамович написали в «Советскую культуру» открытое письмо.

20 августа. Поздно домой, оказалось: вчера звонил Поспелов, сказал Лене, что 2 сентября, в день открытия выставки, пойдет «Письмо» Шагала, чтобы я позвонил, а он сделал, как и обещал, как и должен был поступить. Если появится в «Литературной газете» - это настоящая «бомбочка». А я еще и сразу поеду в Москву. А в строках Шагала не просто объяснение в любви Витебску, в котором родился (!), но и патриотических дух.

25 августа. После метелей, как вещий знак, по лицам усталым скользнуло солнце. И возвращается Пастернак. Вот-вот и Шагал вернется.

1 сентября. Поспелов: «Ну, была целая эпопея. Сняли с 8-й полосы завтрашнего номера и перенесли на 9 сентября. Но кто-то из того номера вытащил и вернул в завтрашний на полосу о международной жизни (14-ю), думаю, после очередного похода нашего главного Александра Чаковского в ЦК, где и было испрошено «высшее соизволение» на публикацию именно в день открытия выставки Шагала». «Извините, что не исправил на полное имя: осталось только Д...».

2 сентября. Мой праздник. Первое утро новой шагаловской волны. Всесоюзное радио - о выставке, телерепортаж. Возле вокзала в 1-м почтовом в доставке мне показали и подарили «Литературку». Шел дождь, и, выскользнув на остановке у меня из рук, газета упала в лужу, но, на удивление, осталась сухой. Набрано и сверстано хорошо, жаль, нет полного имени, но под фамилией стоит - Витебск. Все меня поздравляли. А вечером в радионовостях звучали цитаты из «Письма». И во «Времени»: Андрей чмокнул в щеку Валентину Григорьевну, а она сказала единственную фразу: «Не дожил, а был бы счастлив». Звонил. С Зоей. Я поздравлял ее с Днем Шагала, а она меня - с публикацией, сказала, что «Письмо» уже разбирают на цитаты, она уже читала Валентине Григорьевне, и завтра вечер памяти Шагала, потом она будет у них в Переделкине, чтобы я обязательно позвонил.

3 сентября. Мой поздний вечерний звонок. Зоя Валентине Григорьевне: «Это Витебск! Это Давид! Город помнит! Город поздравляет!»

5 сентября. Москва. Гостиница - Дом для приезжих писателей. Звоню в Музей им. Пушкина: «Хочу на выставку!» - «Все хотят». - «Я человек из Витебска». - «Ну и что?» - «А «Литературку» читали? Там моя публикация...» - «Что ж вы сразу не сказали». Через час на выставке. Очень долго ходил. Шагал всех времен на все времена. Вечером с Зоей и Андреем - о встрече.

6 сентября. Снова долго на выставке.

7 сентября. Во дворике Союза писателей. Я Залыгину: «Кто за Байкал, кто против поворота. А мне Шагал - труднейшая работа». Залыгин: «Надо бороться и не поворачивать». Рыбаков: «Сволочи, которые не хотят признавать Шагала». Я ему о том, что в Витебске читают «Дети Арбата», он: «Весь мир читает, а сволочи не хотели печатать». Борщаговский: «Давид, с какого языка перевел?» - «Угадайте!» - «С французского? Немецкого?» - «С идиша!» - «А Вы знаете идиш? Удивительно». Курганцев: «Я знал, что ты талантливый, но ты еще такой смелый и победитель. Может, на секции переводчиков мы обсудим твой перевод, и ты прочтешь и в оригинале, и расскажешь всю историю перевода. Этобудет очень интересно». С Вознесенским. Обедали в ЦДЛ, подбегала его жена - Зоя Богуславская, моложавая, спортивная. С ним долго разговаривали о многом.

8 сентября. Вечером булгаковское «Собачье сердце» в ТЮЗе. Рядом - Каверин, очень усталый, старый. Но и с ним перекинулись несколькими словами, я Вениамину Александровичу объяснялся в любви, а он в любви к Шагалу.

9 сентября. И третий раз - на выставке Шагала. И каталог, который подарил Андрей.

18 сентября. Письмо от Вертинского из Пицунды за 7 сентября. «Прачытаў я тут у Пiцундзе на старонках «Литгазеты» пiсьмо Шагала ў тваiм перакладзе - i... па-першае, парадаваўся, што яно апублiкавана. Па-другое, яшчэ раз засмуцiўся, расстроiўся ўшчэнт ад таго, што не змог надрукаваць пiсьмо ў сваiм «ЛiМе» (яшчэ адзiн выпадак, калi праклiнаеш сваё рэдактарства). Публiкацыя была падрыхтавана. Але... Не буду скрываць - ад былога загадчыка аддзела, то бiш I. I. A. паступiў загад нiчога пра Ш. не друкаваць. Потым, калi я яго ўсё ж пераканаў, i ён згадзiўся, то прапанаваў свой варыянт, свайго аўтара i г. д. («а Сiмановiч, - сказаў, - хай гатовiць кнiгу, я памагу яму яе выдаць...» - Вось так, такая логiка). Словам, па гэтай пазiцыi я як рэдактар пацярпеў паражэнне i атрымаў сумны ўрок».

23 сентября. Целый день и вечер - на передачу «Витебск сегодня и завтра» - архитектурный облик города. Очень много вопросов по телефону: «Будет ли в Витебске музей Шагала?», «Почему 100-летие не отмечалось в нашем городе?», «Будет ли в городе, как до войны, картинная галерея Пэна, первого учителя Шагала?». На многие вопросы в передаче не прозвучали ответы, и я все занесу в горисполком, чтобы потом в следующей передаче могли ответить.

29 сентября. Выяснилось, что в субботу 26-го по первой программе радио была передача «Встречи с Марком Шагалом», шла целый час с 21 до 22, но белорусское радио ее перекрыло своей передачей. А в московской были Валентина Григорьевна, Вознесенский, Розов, Спиваков, Антонова, и звучало «Письмо» в моем переводе.

1 ноября. Приехал Казимировский, он теперь в Иркутске, ставит «Сашку» Кондратьева. Рассказывал, что был на встрече с Астафьевым и пришел в ужас от его высказываний, от его взглядов: «Кто написал «Песню о Родине»? Дунаевский. А кто пел? Рейзен. А что это за песня такая-растакая...». Астафьев не знаком с руководством «Памяти», но поддерживает, и «если бы сам не слышал, - сказал Казимировский, - не поверил бы, что такое может говорить писатель Астафьев».

16 ноября. «Политсобеседник» № 5 - снова о Шагале. Письма читателей - почти все в поддержку Бегуна, только два-три - против. Валентин Тарас: ему стыдно за город, за республику, за журнал, который обливает грязью великого мастера, политическими инсинуациями. А потом письмо-статья, которая должна якобы поставить все точки над «i», показывая, что Шагал «не наш» и «нам он не нужен». Подписи: художник М. Савицкий, философ М. Бовш, театровед В. Нефед и историк А. Малашко.

18 ноября. Время гласности - правды глас о сегодняшнем и о былом. Но с дубиною в поздний час снова чья-то тень за углом...

20 ноября. По дороге на Полоцк в рафике рассматривали альбом Шагала, который младший Наумчик вез Володе Орлову. Попкович рассказал: в институте была встреча с Наумчиком-старшим, а когда на вопрос о Шагале он начал высказывать «партийную» точку зрения, зал шумел и свистел. Областная газета по команде обкома перепечатала статью из «Политического собеседника». А в «Немане» большая статья о витебской художественной школе, репродукции: Пэн, Малевич, Шагал.

21 ноября. В «Литературной России» - почти полоса - стихи Шагала в переводе Льва Беринского, выходит книжка.

23 ноября. По рассказам, на прошлой неделе в мединституте выступал Григорьев. Был вопрос о Шагале. И не знаю, в какой связи и с чем он сказал, что «позиция Симановича непоследовательна». Это моя-то непоследовательна?

22 декабря. По теле: Вознесенский - «Мысли вслух»: о Пастернаке, о Шагале, о том, что в Витебске даже нет мемориальной доски, вспомнил о работе Гвоздикова, о букете васильков, который ему принесли жители Витебска, читал «Васильки Шагала». И кадры: годовщина Октября в Витебске, которые я переслал в Москву.

28 декабря. Рассказ Миши Шмерлинга: недавно на семинаре секретарей партийных организаций Наумчик-старший, повторяя то, что написано в «Политическом собеседнике» о Шагале, добавил: когда в Витебск приезжал Вознесенский, его сопровождали сионисты. Если это так, то его сын - сионист, ведь рядом с Вознесенским были Кузьменко, Даниленко, Сережа Наумчик, Миша и я...

 

1988

1 января. Напечатал первые страницы «Дневника Шагаловского года».

11 января. Днем - в «Віцебскім рабочым» встреча Григорьева с журналистами. Слушал около трех часов. «Вознесенский говорит, что есть дом Шагала, но дом построен в 25-м году, а Шагал уехал в 21-м. А где музей открыть, где повесить мемориальную доску?». «Я просил Захарова: «Дайте нам хоть одну картину Шагала». Я и о Репине написал, чтоб дали, но отвечают: «Берите репродукции». «А мы ведь на выставке «В краю голубых озер» выставили скульптурный портрет Шагала. Надо все давать сбалансировано...». «Ну, сделаем в музее отдел Шагала и Короткевича в литмузее. Ну и скажите об этом в центральной печати». Все его выступление, хоть и было противоречиво, но уже смягчено или, как он сам выразился, сбалансировано...

18 января. Закончил (около сотни страниц) «Дневник Шагаловского года». Итак, еще одна рукопись - в стол!..

13 февраля. В «Советской культуре» Евтушенко: «Витебское культурное начальство все еще никак не может признать всемирно признанного Шагала».

3 марта. Позвонил в наш Комитет Григорьев, просил, чтобы я пришел к нему в 20.30. Потом снова: извиняется, просит перенести время на 21.30. Он ездил по области, и мы его ждали долго: Сережа Наумчик, директор музея Нина Сулецкая и его помощник Столяров. Сначала с Ниной о музее, о Сикоре, о том, что хотел с нами продолжить вчерашний разговор. Я: о школьных музеях, улице Короткевича, о Геловани, Малевиче (сегодня в «Московских новостях» как раз статья), о Шагале. Что-то (многое) он поддержал, что-то отвергал, но в целом ко всему прислушивался. Сказал, что «специально позвал тех, от кого очень многое зависит» (так и сказал) и в заключении: «Будоражьте общественное мнение!». Я подписал ему «Сквозь даль времен» и «Солнечный хмель».

10 марта. В «Советиш Геймланд» - перевод из «Литературной газеты» «Письма». Бедный Шагал! Вырисовывается такая картинка: он написал на идише, затем я перевел на русский, а теперь перевели снова на идиш. Что осталось от Шагала?

24 марта. «Советская культура»: о том, что общественность Витебска призывает создать музей Витебской художественной школы - Малевич, Шагал и др. (в статье И. Чигринова, 22. 3).

26 марта. Быков в «ЛiМе»: называет Шагала «славным сыном Витебска», о музее художника, о том, что представители «Памяти» говорят: «Пусть не будет ихнего Шагала», о Бегуне: «Антисемиты типа скандально-известного Бегуна».

20 мая. По рассказам, на лекции в Доме политпросвета говорилось, что Вознесенский и Симанович пытались «насаждать Шагала-сиониста» и что многие евреи не уезжают, потому что «у них указание-задание оставаться и подрывать устои здесь...»

25 мая. Бородулин: пробил в издательстве книжку-малышку-сувенирку «Поэзия Марка Шагала», основа - подстрочники и переводы Льва Беринского, просит прислать срочно «Письмо» в моем переводе, будет на двух языках, русском и белорусском. Художник Леонид Прагин: не могу ли помочь, прислать хотя бы перечень картин Шагала, репродукции которых должны войти в книжку.

20 июля. С Фрадкиным - полдня на разных выставках. Он говорил о Шагале, Пэне, рассказывал о старых зданиях на Ленинской, бывшей Гоголевской.

23 июля. Пресс-конференция в «Журавинке». Польские журналисты задают вопросы, спрашивают о Шагале. Присутствуют два «министра культуры» (республики и области), они ничего не могут сказать. И задают вопрос полякам: «А почему Вы не спрашиваете о Репине?». Поляки: «Потому что мы вчера были в Здравневе - и нам с этим все ясно».

11 августа. Во вчерашней «Литературной газете» - большая статья Евтушенко, он рассказывает эпизод, связанный с Шагалом. В 1962 году побывал у него в гостях. Художник сказал, что тоскует по родине, и хотел бы ей в дар передать свои картины. Он раскрыл альбом и подписал Никите Сергеевичу Хрущеву. Евтушенко не мог встретиться с Хрущевым, а встретился с его помощником Лебедевым и все передал, о чем просил Шагал. Лебедев принял дар, сказал, что все передаст Хрущеву. Но когда уже прощались, он перелистал несколько страниц альбома - и то, что увидел, привело его в шоковое состояние, и со злостью он закричал: «Что Вы нам подбросили, Евгений Александрович? Евреи, да еще и летают... Это нам не нужно...»

5 октября. В обкоме у Наумчика - о музеях. Выступал: о литературном музее, пора делать, сколько можно говорить, прочел по памяти (сегодня в «Литературной газете») Вознесенского: «О Сталине, Высоцком и Байкале... Гребенщикове и Шагале... писал, пока не разрешали...». «Ну, и что будем делать с музеем Шагала?». Наумчик: «Так нет картин». Я: «Речь идет о Доме-музее, где можно обойтись пока и без картин».

12 октября. Быков первый подписал письмо в «Советскую культуру», которое я подготовил.

13 октября. С Риммой Казаковой на телестудии и по городу.  Хорошо пообщались о поэзии и о Шагале.

28 октября. С Вознесенским: «Я подписываю письмо в «Советскую культуру», но Адамовича нет, он в Барселоне. Пришлю тебе «Ров», в «Московских новостях» Быков о книжке стихов Шагала, а где она, почему ты мне не прислал?» - «Но я сам ее не видел». - «Когда увидишь - сразу шли».

30 октября. В «Литературной России» - отчет о пленуме Союза писателей РСФСР: Куняев милостиво «разрешает» легализовать то, что связано с еврейской культурой, еврейскими вопросами, Шагала называет «выдающийся еврейский художник».

4 ноября. На студии конкурс «Мисс студия». А я ушел на выставку «Квадрата». Десять художников-квадратовцев во главе с Сашей Малеем. Я прочел только что написанное «Я - из Витебска», в котором строки о Репине, Пэне, Шагале, Малевиче. И закончил: «Я - из Витебска, чей портрет ярко вписан в картину лет. И художники новых дней свято помнят учителей».

12 ноября. В «ЛiМе» моя статья «Цi дайшла да Віцебска перабудова?». В ней о многом, и о Шагале тоже...

21 ноября. Звонила Сулецкая. У нее Григорьев спрашивал, как она относится к моей статье, она ответила: «Положительно». «А я отрицательно», - сказал Григорьев, называл «ЛiМ» «бульварным листком», а меня «экстремистом». Просил передать его мнение мне. Он уезжает в Польшу. А почему просил Сулецкую?..

24 ноября. Встреча с Григорьевым в «Віцебскім рабочым». Думал, идя туда, что он, конечно, о моей статье не промолчит. Но что такое будет... Он поговорил об АЭС (30 минут), а потом 40 минут громил меня и мою статью. Чего только в его речи не было: «экстремистские действия Симановича», «партия найдет силы встать на Вашем пути», «вбиваете клин между партией и интеллигенцией», «между интеллигенцией и рабочим классом», «я от имени народа», «от имени партии», «я как коммунист», «то, что предлагаете Вы, - это антиперестройка». Я сидел, пригнувшись, и все записывал. Стояла гробовая тишина. А он развешивал политические ярлыки... В каком-то месте я воспользовался паузой, встал и произнес речь, каких не произносил никогда и уже, наверно, не произнесу. «Я не отказываюсь ни от одного слова и вспоминаю, как Вы обрушились на меня, когда я заговорил на пресс-конференции о памяти великого художника, о музее Шагала, это было полтора года назад, а теперь Вы уже говорите о нем в других тонах»... «Так будет и с этой статьей...». «Мне бояться нечего, я делаю (и уже сделал) свое дело честно и открыто, мое дело со мной, а Вас ждут перемены...» Обо всем, что наболело, я говорил остро, без оглядки. Все сидели, опустив головы, поднимали их и с ужасом поглядывали на меня, особенно, когда я что-то напророчил, что «бояться надо тем, под кем уже шатаются кресла, и они слетят с них, если не поймут, что наступило новое время». Я сел. И наступила томительная пауза. Все ждали, как будет реагировать Григорьев. А он вдруг, нарушая паузу, сказал: «Я думаю, что должен принести товарищу Симановичу свои извинения. Я, возможно, немного погорячился...». Конечно, ни аудитория, ни я такого поворота не ожидали. И я сказал: «Принимаю Ваши извинения». Потом было выступление Володи Попковича: «Гэта чэсны артыкул, мне няёмка выступаць, бо Д. С. - мой сябра. I ўсё ж я паўтару: такi артыкул сёння вельмi патрэбны, i добра, што ён надрукаваны». По просьбе Григорьева я остался вместе с двумя Наумчиками, старшим и младшим. Он говорил о Шагале и Бог знает о чем. А когда иссяк его пыл, я сказал: «Вы сами весной пожелали мне «будоражить общественное мнение». Я выполнил ваш наказ». Он улыбнулся. Я подарил ему книжку Каменского о Шагале, и мы распрощались.

 

1989

29 марта. Приехала из Москвы и звонила Саша Шатских: о домах, в которых жил Шагал, адреса надо уточнять, в «Искусстве» № 1 - ее статья, когда и где родился художник. 6 июля в Витебске, так она утверждает...

13 апреля. С Григорьевым: сказал ему, что готов подать в суд за оскорбление национального достоинства и клевету. Он: «Ну, Вас мы знаем как активного гражданина города, я сейчас приду и займусь, я это прекращу». Водил его к фрескам. Он рассказал о договоренности с Медведевым: о выставке одной картины Шагала в Витебске. «Свежо предание» - кто даст картину? А Григорьев: «Надо создать музей одной картины». «Что Вы, - сказал я, - хоть бы на временную выставку дали, но это мало вероятно». Он даже обиделся: «Но ведь это я говорю и добьюсь».

9 июня. В обкоме обсуждали письмо Лихачева в ЦК Е. Е. Соколову о музее Шагала в Витебске, решили создать общий музей витебской школы. Приезжают японцы снимать фильм о Шагале. Мне поручили быть с ними.

2 сентября. Вчера на могиле Пэна посадил с моими (Валя, Тася, Лора) цветы. У Мейтиных: чтобы были готовы встретить японских кинематографистов. А сегодня - уже с японцами. В Доме культуры из «витебских красавиц» выбрали на роль Беллы Люду Кореневскую, на музу Шагала совсем не похожую. Еврейские мелодии будет играть скрипач Лёня Богорад. Ездили к Пэну.

9 ноября. Рыгор переслал с Вальдемаром Калининым шагаловскую сувенирку «Марк Шагал. Паэзiя» - на двух языках. Мой перевод «Письма» и бородулинский с моего на белорусский. Бородулин: «Быков увез в Париж два шагаловских экземпляра, один - Синявскому, второй - Заборову».

21 декабря. Вечером - у Наумчика: о том, кто возглавит отделение. Я: «Буду предлагать Попковича», еще о Шагаловском обществе. Кажется, во всем было понимание.

 

1990

4 января. День с Бородулиным (и Галей Шарангович). Утром у Григорьева: о том, что поддерживает возвращение Шагала, и, естественно, увековечение памяти Короткевича. Вот как все поворачивается! Запись на телестудии. Встреча в пединституте.

20 января. «Ангел над крышами» Марка Шагала в переводах с идиша и с комментариями Льва Беринского.

29 января. С Юдовиным над уточнением моего перевода «Письма» Шагала: он перевел каждое слово с синонимами, что для меня очень важно. У Наумчика: о Музее Шагала и открытии счета при Фонде культуры.

31 января. Решение горисполкома о счете на музей Шагала.

26 июня. С израильскими телевизионщиками. Съемки на улице и в Доме Шагала, в старых уголках. Я говорил, отвечал на вопросы, рассказывал кратко историю шагаловских дел, читал стихи: «Стол покидает рыба-фиш» и «Прошумело ливней немало». Снимается фильм о евреях в СССР. Я представляю евреев Витебска через борьбу за возвращение Шагала.

14 сентября. В выставочном зале у Любы Базан. Мое предложение - готовить выставку, посвященную Шагалу, продиктовал ей 30 пунктов того, что можно сделать. Сказал, что после этого проведем Шагаловские чтения, и они будут первыми в стране.

22 сентября. Позвали в облисполком (новая часть здания). Проект постановления об увековечении памяти Шагала, вписали все, что я предлагал, плюс о поездке в Париж: Федорчук, Наумчик, Гвоздиков и я. Предложил принять и постановление об увековечении памяти Короткевича (у Казака в мастерской уже стоит памятник). Забежал в мастерскую к Казаку, сказал, чтоб он был готов - завтра придут из облисполкома.

4 октября. Уговорил усталого Григорьева, что это надо сделать именно сегодня, ведь завтра президиум. И вместе с Бруцким втроем у Казака. Все, что сделал Иван, понравилось. Меня пригласили на завтра на вторую часть заседания президиума, где будут «мои» вопросы: Шагал и Короткевич.

5 октября. На президиуме все прошло нормально. Говорил кратко, но даже прочел «Прошумело ливней немало».

11 октября. Звонки и разговоры с Натальей Апчинской и Александром Каменским о выступлениях на Шагаловских чтениях. Утром с Мишей - навстречу Григорьев: «Я подпишу постановление о Шагале и Короткевиче».

12 ноября. В горкоме собралось 20 человек, это оргкомитет по созданию музея Шагала. Все разделены на группы. Я - председатель информационно-просветительной. «Витебский курьер» по указанию Григорьева напечатал (специально перевели) большую статью о Григорьеве голландской журналистки Лауры Старинк. Есть о нашей с ним «схватке», о том, что речь Григорьева «раболепные журналисты выслушали в мертвой тишине. Когда Григорьев дал выход своим чувствам, в течение 20 минут выступил с ответной речью Симанович, не оставив камня на камне от выступления Григорьева. Общее замешательство. Все рассматривают носки своих ботинок. Григорьев стоял, как громом пораженный, минут пять молчал и затем сказал: «Я думаю, что должен принести товарищу Симановичу свои извинения, я, возможно, немного погорячился». «С того времени у нас прекрасные отношения», - рассказывает, смеясь, Симанович». (Газета «Хандельс блад», 30 июня 1990). Конечно, то, что Григорьев дал команду перевести и напечатать в «Витебском курьере» эту статью, делает ему честь. Но ведь он «выученик» новой горбачевской школы политиков.

28 ноября. Предложил провести Шагаловские дни 16 - 19 января: выставка, чтения и др. Высказался против проведения аукциона (а что продавать?) и всего, что может затмить главное. В споре о названии (предлагалось: Дни Шагала) настоял на Всесоюзные Шагаловские дни в Витебске.

7 декабря. Заседание нашей шагаловской группы, которая в роли комитета. Вел. Об открытии, выставке и чтениях.

20 декабря. Наконец дозвонился до Булата Окуджавы. Пригласил его на Шагаловские дни, посоветовался о благотворительном вечере. Он поблагодарил за приглашение, сказал о своей любви к великому мастеру, пожелал всего добиться, но в январе его ждет другая дорога...

21 декабря. Заседание Шагаловского комитета уложил в час: о спонсорах, уточнение программы. Думаю, прочесть ли доклад или ограничиться вступительным словом и стихами - поэтический поклон - посвящение Шагалу.

 

1991

3 января. Отнес то, что отобрал для выставки: фото (Шагал, Торез, Надя Леже), альбомы, журналы, мои открытки (дореволюционные) старого Витебска. Смотрел оригиналы: «Обнаженная на петухе» (из коллекции Ирины Эренбург), «Аптека в Витебске» (из коллекции Дудакова), 22 репродукции, сделанные особым способом Надеждой Леже.

11 января. «Как миры, вознесенные в высь» - моя Шагаловская полоса в «Народным слове».

12 января. В «Віцебскім рабочым» - мое «Вяртанне на радзiму», и, кажется, все становится на свои места, хотя и убрали несколько острых вещей.

13 января. Четыре строчки, которыми могу открывать Шагаловские дни: «Пусть звучит над ратушей старою и над Витьбою сквозь года: «Здравствуйте, Марк Захарович! С возвращением! И - навсегда!»

15 января. Звонок Чупахиной: «Наумчик всех собирает по Шагаловским дням в 17». Я: «А я собираю наш комитет в 16, пожалуйста, приходите». Она спросила: «Кто будет вести пресс-конференцию, кто откроет?». Я ответил, что уже все это решено. «А ведь Образов председатель», - сказала она. Я засмеялся. И она, разумная, сама все поняла. Я все провел, обо всем договорились. А вечером на вокзал примчалось все руководство. Хорошо встретились с Василем, Рыгором, Ремом, посидели в гостинице, от имени облисполкома был заказан ужин. Вместе смотрели японский фильм. И я поговорил с Василем о его выступлении на открытии, которое имеет большое значение.

16 января. Утром рано встреча у Григорьева. Из искусствоведов - Бессонова и Володарский, которые как раз успели из Москвы. Вел пресс-конференцию. Отвечал на вопросы журналистов и рассказывал, какой трудной была дорога к этому дню. На открытии Дней и выставки в картинной галерее второй этаж был переполнен. А на лестнице уже звучала музыка и пела скрипка Миши Казиника. Я открыл, прочел стихи, сказал, что Шагал понес по всему миру славу родного Витебска: «Будь благословен, мой Витебск!» - говорил Шагал. «Будь благословен, художник Марк Шагал!» - говорим мы сегодня, возвращая его имя и его наследие из небытия, из тьмы наветов и лжи...». Григорьев, которого мы с Быковым уговорили выступить, и он все же, в отличие от представителя Минкульта Рылатко, выступил, сказал: «Как бы ни распорядилась мудрая цивилизация Европы Марком Шагалом, но он остался тут, на нашей многострадальной земле... Мы действительно этого гиганта-художника, человека века представим достойно. И будем гордиться этим именем. Марк Шагал принадлежит нам». Быков, которого все слушали с особым вниманием: «Мы святкуем гэта свята для слаўных грамадзян Вiцебска, з якiм звязана ўся творчасць гэтага выдатнага мастака, свята беларускай культуры... гэта свята старажытнай вялiкай культуры яўрэйскага народа... яўрэйская культура была б няпоўнай без творчасцi гэтага мастака...». Бородулин прочитал стихи Шагала «Мой горад. Мяне не забыў ты яшчэ?» в своем переводе и тоже сказал короткое слово. Люба Базан говорила о выставке, о тех, кто помог ее организовать (Государственный Музей изобразительных искусств им. Пушкина, Псковский архитектурно-художественный музей-заповедник, владельцы московских частных коллекций).

17 января. Первые Шагаловские чтения, которые я подготовил и провел. Прочел, как обращение к потомкам, мой перевод «Письма» Шагала. И своим чередом пошли доклады, между которыми я вставлял «Поэтический венок Шагалу».

8 февраля. И был мой звездный час средь яростных светил. И сам Шагал, лучась, меня благословил. В эфире «Двина» - о Шагаловских днях.

9 мая. В ЮНЕСКО вручали Колбасину для передачи родным Шагала наши сувениры и копию будущего памятника работы Гвоздикова. Колбасин повез нас в Сен-Женевьев-де-Буа. Русское кладбище под Парижем. Могила Бунина, незабудки. Могила Виктора Некрасова, розовый куст. В чужой могиле похоронен Александр Галич: «Блаженны изгнани правды ради». Андрей Тарковский - еще свежая могила... Вечером - красное вино в честь Победы. Девятого мая в центре Парижа страдал молодой соловей. Нас поднимая выше и выше, Эйфель шептал: «Скорей!». Тянулись к нам, как цепь золотая, как прожитой жизни дни, Нотр-Дам и Сена ночная, Елисейских полей огни. И мы тянулись к ним через время, через трагедий вал в горнило улиц, где вместе со всеми бродил молодой Шагал.

12 мая. Прощанье с Парижем. Гранд Опера. С Колбасиным. Он стал объяснять, что я из Витебска и мне нужно обязательно увидеть плафон, расписанный Шагалом. Выяснилось, что за 5 минут посещения надо заплатить 25 франков, а иначе даже самого президента не пустят. Я тут же отдал франки, и надо мной - шагаловское небо с портретами композиторов и сценами из спектаклей. Минуты пролетели, как одно мгновение, но и я полетал...

6 июля. Маленький праздник на Покровской у дома Шагала. Зашел за мэром Федорчуком. На улице у окна (Миша поставил фото на подоконнике) я сказал слово: о дне рождения, который мы здесь отмечаем впервые, поздравил себя и всех, о сложном, трудном времени (а бывает ли оно другим?), когда только культура может поднять и спасти, о Шагале - великом сыне Витебска, о доме, возле которого стоим, о том, что надо закладывать традиции, о 105-й годовщине, о Шагаловских днях.

16 июля. У Федорчука подписали письмо в Ниццу. Договорились об утверждении Шагаловского комитета: Кибисов, Гвоздиков, Федорчук и я - председатель (а мэр - зам).

19 июля. Письмо от Колбасина из ЮНЕСКО: все дары переданы, фотография передачи (он и Форестье). Пишет, что все это «имеет огромное значение для Витебска и для страны».

6 августа. С мэром у Саши Гвоздикова в Шутах. Судили-рядили: Шагал, Шагалом, о Шагале... Пушкин!..

8 сентября. День с японским журналистом Ниими и его переводчиком из Москвы: в Токио готовятся спецномер журнала по искусству о Шагале, большая выставка художника.

16 сентября. Узнал, что за здание бывшего обкома уже сражаются. Я - Леониду Кузьменко: «Это здание должно принадлежать музею. Пишем письмо и подписываем: Кузьменко, Гвоздиков, Осененко, Рывкин и Симанович».

21 сентября. В двух газетах - наше письмо-обращение: отдать здание бывшего обкома партии художественному музею!..

26 сентября. «Витьбичи» вчера пересказали решение горисполкома по увековечению памяти Шагала. С Федорчуком: о том, что все хорошо, только улицу Дзержинского в Шагаловскую поторопились переименовать... Он: «А я хотел Вас порадовать. Чего ждать?». Я: «Надо оставить, как при Шагале - Покровская».

1 октября. Этот город у слиянья Витьбы и Двины, посредине мирозданья, на краю весны. Под созвездьями стоит он, и века стоял на особенных магнитах, как сказал Шагал.

26 ноября. У Федорчука. Пришел Кибисов, и я провел Шагаловский комитет: здание, выселение, памятный знак, выставка Пэна, а пленэра, быстрей всего, не будет - не вытянем материально...

 

1992

3 января. Открытие фотовыставки Шмерлинга и даров. Говорили Юдовин, Рублевский, Рывкин. А я читал «Монолог на еврейскую тему». За столом - о дружбе белорусов и евреев -  Попкович и Буткевич. Миша подарил свои работы будущему музею, всю серию «По Шагаловским местам Витебска».

18 января. Вчера звонил Бородулин: «Напиши сценарий художественного фильма о Шагале». Я: «Может, лучше документального?». Он: «Ну, все равно напиши». Сегодня сделал наброски. Наверное, надо сочетать художественное и документальное.

20 января. Москва. В 9 - Третьяковка. Каменский: каталог-альбом (швейцарский), свои «Шагал и Россия» (2 экземпляра). Договаривался с теми, кто готов участвовать в будущих Шагаловских днях: Каменский, Шатских, Бессонова. А сегодня - доклады на конференции: Бессонова, Шатских, наши - Лисов и Кичина - о начале века, о Пэне. Иовлева, которая ведет, сказала, что меня оставит «на закуску».

21 января. Выступал в Третьяковке на Шагаловской конференции, говорил о том, что делаем и будем делать, читал стихи.

14 февраля. Опять кричу в темноту, зову человеческий род: «Надо спасать красоту! И она нас тоже спасет!..»

31 марта. Шагаловский комитет. Я - о трех этапах: возвращении имени, увековечении памяти, о музее. Первый этап заканчиваем, второй надо до дня рождения, а третий может затянуться на очень долго. «Надо утверждать директора, - сказал Кибисов, - ставка определена». Федорчук мне: «Ну, поздравляю!». Я поблагодарил и одного и второго и сказал, что директором буду не я. «Как? - удивился мэр. - Ты уйдешь на пенсию и будешь». И тут я предложил Подлипского, сказав, что все делал не для себя, а для Шагала.

12 июня. У Мейтиных. Договорился, что они временно освободят одну комнату для экспозиции музея.

22 июня. Забрал домой спецвыпуск (макет) газеты «Шагаловские дни в Витебске», которую готовлю с Подлипским и «Витьбичами», смотрел и правил 8 полос.

26 июня. Телеграмма Быкова: «Дорогой Давид, сердечно поздравляю, обнимаю, живи сто лет на радость друзьям и зависть врагам, твой Василь Быков». В «ЛiМе» - статья Бородулина. На студии - мой юбилей, прибежал с опозданием Федорчук, прочел текст решения о присуждении мне Шагаловской премии, Гвоздиков подарил макет памятника, ваза шагаловская от Григорьева, Грамота облсовета. Я читал целую программу: от «Я стою средь радостей и бед» до «Скажите мне сейчас». И уже под занавес: «Мне шестьдесят, ядрена мать. Но продолжаю путь. И городу не дам дремать, тем более, заснуть!..»

30 июня. По городу с Кибисовым - «инспекторская проверка» перед Шагаловскими днями: выставка на Советской, Художественный музей, на Покровской, на могиле Пэна.

3 июля. В музыкальной гостиной - пресс-конференция, вел, отвечал на вопросы. Открытие II Шагаловских дней. Я: «В синем небе Витебска ярко сияет имя Шагала. А на земле - смуты и раздоры. Художник своим творчеством объединяет людей, объединяет народы. Он собирает нас под вечные знамена добра, любви, красоты. Канули, ушли безвозвратно в прошлое времена, когда злые силы хотели отлучить Шагала от Витебска. Не отлучили, не вышло. Шагал с нами, Шагал с Витебском и в Витебске навсегда!». Главная мысль выступления Быкова, которому я первому дал слово: «Шагал принадлежит всему человечеству». Мне было особенно приятно, когда Быков принародно сказал: «Так павялося ўжо са старадаўнiх, бiблейскiх часоў: няма прарока ў яго айчызне, вiдаць, не выключэнне тут i Шагал. Баюся, што на ягонай радзiме ў Беларусi яго прызнаюць апошнiмi. Сумна гэта i горка. Хоць i нядзiўна. Хiба што энтузiясты, яго прарокi апякуюцца i Шагалам, i справядлiвасцю, i культурай. У наш час ад iхняй энергii залежыць так многа. I сярод iх першы наш Давiд Сiмановiч, якому сёння мы павiнны сказаць: асаблiвы дзякуй табе, Давiд - ад беларусаў, рускiх, яўрэяў. Ты свой абавязак выканаў. Хай таксама яго выканаюць iншыя». Все части дня вел, говорил, читал, соединял стихами. А вечером перед концертом «Классик-авангарда» прочел маленький доклад «Сколько музыки в красках Шагала».

4 июля. Вел II Шагаловские чтения. Короткие доклады. В синагоге молитва памяти Пэна и Шагала.

5 июля. На Покровской. Открытие мемориальной доски. Открытие памятника. Вел. Сказал слово. Читал стихи. Выступали: Быков, Оленская, Кравченко, Гвоздиков. Голубое покрывало зацепилось за цветок музы и не сразу сдернулось. А потом ахнули все и зааплодировали, увидев сидящего под небом Витебска Марка Захаровича...

6 июля. Шагалу - 105. С цветами - к памятнику и дому. Вошли и долго стояли в комнате, которую вчера превратили в первую экспозицию музея.

2 августа. За Шагаловскую премию (1500 руб.) купил два больших пакета кофе.

5 августа. У Федорчука: «Ты даже не знаешь, что ты сделал. Это получило международный резонанс...»

23 августа. Встреча с Пересом. Кравченко представляет кого-то: знает «уже 20 лет, историк, археолог, писатель, поэт», и только когда доходит до Шагала, я понимаю, что это обо мне. Я: о том, что над нами витает Шагаловский дух, и Шагал взирает даже с лацкана пиджака господина министра (я ему перед этим прикрепил значок), сказал об увековечении памяти в Витебске, о том, что нужны связи: Иерусалим, Хайфа - Дом Шагала, обмен выставками художников. Были Азгур, Бородулин, Вагнер, Вертинский, Захаревич, Саченко, Кислик, Левин, Данциг.

14 октября. Позвонил из Москвы некий израильтянин: выясняет возможности покупки Шагаловского дома, перевоза его в Израиль, где каждое бревно будет пропитано особым раствором. Меня нашли по фильму, решили, что здесь дом никому не нужен. Прямо сию минуту им отдадим...

12 ноября. Нинбург. Создание «Круга содействия Музею Шагала»: Гольдманн, Виганд, Копф. Был с ними. Рассказал о нашем Шагаловском комитете. Постгоф. Мой доклад «Возвращение Марка Шагала на родину» (так было в афишах). Говорил, читал, показывал кассету о II Шагаловских днях.

 

1993

29 января. Николай Паньков издает свой бахтинский журнал «Диалог. Карнавал. Хронотоп». Просил для очередного номера статью о Шагаловских днях. Написал, отдал.

5 февраля. На выставке шагаловских литографий. Выступил, сказал, что надо делать новые шаги на пути увековечения памяти Шагала и создания музея, и это тоже один из таких шагов. Подносили шампанское. Мой экспромт: «В годину ненастную кто нас согревал? Шагал и шампанское! Шампанское и Шагал».

8 февраля. После обеда в мастерской у Гвоздикова, потом у Кибисова, с которым хорошо поговорили о многом - от Пушкина до Шагала. Провел заседание комитета. Решили: фонд пока не нужен, готовим III Шагаловские дни на 5 - 6 июля.

9 марта. Шагаловский комитет, на котором музей отдан Центру культуры, а значит, Любе Базан. Подлипский на полную ставку переходить отказался. Я снова повторил нашу задачу на ближайшие годы: после открытия первой экспозиции музея пойти дальше - превратить дом на Покровской в настоящий Музей Шагала.

10 марта. Вот и свалилась гора с моих плеч. А радости нет и легче не стало, словно не смог, не сумел я сберечь домик Шагала и дело Шагала... Что ж ты с насмешкой взираешь, судьба, или тебе было прошлого мало, когда ты меня, как к галере раба, цепью невидимой приковала к жизни Шагала и к Дому Шагала?.. И на распутье стою я устало, готовый все начинать сначала. С Кибисовым: объединение дома и галереи в единое целое - два здания - Музей Шагала в Витебске.

9 апреля. С немцами по Шагаловским местам, хорошо переводил Попкович, а я рассказывал, как кричал во весь голос маленький Марк, когда во время пожара кровать с роженицей переносили с одной улицы на другую, а город не слышал крика, не знал, что родился великий художник, и молчал... Немцы интересуются к какой партии я принадлежу. Отвечаю, что состою в трех партиях: Пушкинской, Шагаловской и Короткевичской, и все три возглавляю. Немцы улыбаются, удивляются и, кажется, не совсем меня понимают.

23 апреля. С мэром Неушевым, Кибисовым и Рыбаковым у Казака. Мое предложение о его Шагаловской доске для здания картинной галереи, которая теперь принадлежит музею, приняли. Потом съездили на комбинат - смотрели все, что связано с памятником Короткевичу.

6 июля. III Шагаловские дни. Встал в 4, хотя все было уже заранее продумано. На экране - живой Шагал: кадры из фильма. Сказал вступительное слово о трех периодах в Шагаловских делах, закончил стихами. Оленская вручила мне диплом лауреата Шагаловской премии. И сразу - чтения.

 

1994

18 марта. В Хайфе показали мне учебник истории, и я увидел маленькую репродукцию Шагала - «Над Витебском». В тексте: «Марк Шагал родился в Витебске, в его работах - фантастическое изображение жизни евреев».

23 марта. В центре Хайфы - Дом художников, но его чаще называют Домом Шагала, хотя был здесь он лишь однажды, на открытии. Как паломник, я вошел устало в Хайфе над заливом в Дом Шагала. Здесь ему художники вручили ключ от дома в иудейском стиле. И Шагал с улыбкою летучей принял у друзей волшебный ключик от своей прародины любимой с витражами в Иерусалиме... А я от другого дома поклонился и от той земли, где он родился. И был рад я, что судьба связала Витебск с Хайфой именем Шагала.

26 апреля. Была свободна телекамера - сел и записался сам: «По Шагаловским местам Израиля», с фото и стихами.

18 мая. Минск. Ислочь. Конгресс ПЕН-центра. Ночью - гроза. С Быковым несколько коротких разговоров об Израиле. Он позвал, и мы сидели на скамейке, появился Буравкин. Вместе. И вдруг Василь сказал, что ему стало плохо. Давление 70 х 60. И его увезли... Мое выступление на конгрессе «Витебск, Марк Шагал и тоталитарная система» приняли очень хорошо.

25 мая. На оргкомитете по Шагаловским делам. Денег на чтения не отпустили. Принял решение: IV Международные Шагаловские чтения будут телевизионными! И я ни от кого не завишу. Кибисов: «Д. Г., вы хорошо придумали. Это еще лучше - тысячи зрителей-слушателей...»

27 июня. Был звонок - газета «Вашингтон пост»: разговор длился 45 минут, отвечал на вопросы, читал куски из дневника, стихи, рассказывал историю возвращения Шагала.

4 июля. Вел круглый стол «Здесь осталась его душа». Сначала рассказал о телечтениях, потом для «затравки» прочел доклад «Витебск, Марк Шагал и тоталитарная система». Все «раскочегарились»,  и пошло-поехало: о музее, о еврейской культуре, о районе застройки, о приобретении картин...

6 июля. У памятника прочел стихи, провел маленький митинг, с Заборовым поставили цветы. И он хорошо сказал, что здесь, на Покровской, «присутствует частица миросозидательной духовной энергии художника Марка Шагала, которая нас объединяет». Закрытие дней в театре на малой сцене. Читал «Я - из Витебска», «И сказал Шагал». Министр иностранных дел Кравченко громко: «Вот духовный отец всех шагаловских праздников».

11 сентября. Звонок женщины, которая представилась моей читательницей, фамилию не назвала. Сказала, что моя поклонница, и я ей подписывал книжки, так вот она считает, что меня перестанут уважать читатели, если я не перестану заниматься этим «умалишенным художником Шагалом.

15 сентября. С Кибисовым: если действительно уходит Люба Базан, не сделать ли музей самостоятельным, отделить от Центра культуры. Кибисов: «А почему бы вам не стать директором? Вы все равно основатель, делаете очень много, будете делать, получая зарплату». Я: о том, что у меня есть другая хорошая кандидатура - Люда Хмельницкая. А мне надо заниматься еще и многими другими делами - от Пушкина до Короткевича. И писать!..

16 сентября. Вчера в «Литературной газете» - Евтушенко: о том, что он брошен, «как черносотенцам еврей». О «пропасти между шакалами и Шагалом».

 

1995

20 января. В Германии. Вечером для горожан Вецлара мой доклад, наш доклад, потому что Попкович не просто переводит мою прозу и стихи, а со знанием дела рассказывает о Шагале. Переполнен уютный зальчик, пришли даже оба бургомистра, городской и сельский.

6 июня. Большой мой день, который начался в 3.30. Две машины на Оршу. В 5 из поезда вышли Евтушенко, Пастернак, Ан. Стреляный. По дороге в машине с Евтушенко. Он уже на перроне: «А это знаменитый Симанович...». А потом - все утро вместе. Дома. А когда я сделал хороший крепкий кофе, Евгений вдруг спросил: «А маца у тебя есть?». Мацы у меня не было, всю съели гости. «Эх, ты, - сказал укоризненно Евтушенко, - а еще и знаменитый еврей, у Шагала, небось, маца нашлась бы...». Вместе со всеми гостями мы отправились потом по Шагаловским местам. Еще сидя у меня, он попросил найти его публикацию «Запасников» и переписал их для Музея Шагала. А потом подписал мне свой трехтомник и с мальчишечьей гордостью вскочил из-за столика, долговязый, улыбающийся: «Послушай, что я тебе написал, как зарифмовал твою фамилию!». И с томом в руках, но не заглядывая в него, наизусть: «Дорогому Давиду Симановичу - редчайшему экспонату идеализма, одному из самых милых осколков «проклятого прошлого» с благодарностью за все, что ты сделал для Шагала, для Витебска, для человечества. Порой совсем невыносимо ночью. Ничто не лечит. Но вспомню - существует Симанович - и сразу легче...»

 

Книга Д. Симановича «Витебский вокзал, или Вечерние прогулки через годы» вышла в Минске в издательстве «Асобны» в 2006 г.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 14. Витебск, 2006. С. 42-58.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva