Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Любовь Жуховичер



Первая выставка московской художницы Любови Жуховичер в Витебске состоялась в 1994 г., когда она была участницей I Международного Шагаловского пленэра. В 1995 г. в составе группы «Куст» она участвовала в выставке, проходившей в Витебском художественном музее. В 1999 г. вместе с Ниной Веденеевой работы Л. Жуховичер экспонировались в Музее Марка Шагала. В 2005 г. здесь же состоялась ее персональная выставка (живопись, графика). В фондах Музея Марка Шагала находится 1живописная и 17 графических работ Любови Жуховичер.

 

 

             Жуховичер тянет к Вечности,

             Жуховичер пишет то,

             Что мы часто по беспечности

             Принимаем за ничто.

                            В. Мейланд

Работы Любови Жуховичер 

 

 

Образы, окутанные облаком

 

«И слава Господня осенила гору Синай; и покрывала ее

облако шесть дней, а в седьмый день воззвал

Господь к Моисею из среды облака»

(Исх. 24:16)

 

В апреле 2005 года в четырех залах Музея Марка Шагала состоялась персональная выставка московской художницы Любови Жуховичер. Экспозиция явилась результатом многолетних духовных и творческих поисков автора.

Живопись и графика Любови Жуховичер имеет камерный, личностный характер и в то же время поражает глубиной и масштабностью художественного обобщения. Экспозиция состояла из простых, лаконичных и емких образов, раскрывающих внутренние переживания художницы. Как для всякой женщины, для нее главным является гармония души, которая зависит от того, как выстраиваются отношения с ближайшим окружением. Возможно, потому все ее работы наполнены теплотой, любовью и тревогой за этот хрупкий мир. Вместе с тем в ее камерных композициях полно извечных вопросов смысла и истинности человеческого бытия, без которых не может состояться настоящий художник, без которых творчество превращается в ремесло.

Любовь Жуховичер - глубоко верующий человек. Свои творческие поиски и религиозные чувства она стремится воплотить в работах. В них всегда присутствует ощущение тайны и той трогательной доверительности в отношениях с миром, которую Мартин Бубер сформулировал в виде простой схемы «Я - Ты». В отличие от отношений по схеме «Я - Оно», приводящих к потребительскому накоплению опыта, первый тип отношения с природой, с людьми, с духовными сущностями позволяют человеку быть сопричастным им. Для Бубера Бог - это «Вечное Ты», и оно присутствует в любом другом «Ты», с которым мы встречаемся. Чувство нераздельного единства с окружающим миром позволяет непредвзято и естественным образом существовать в нем, быть открытым для жизни и ее перемен. В работах Любови Жуховичер открытость - основной эмоциональный и структурный элемент. Благодаря ему камерные работы обретают эпичность.

В первом зале выставки Жуховичер представила живопись маслом. Суровой мощью встречала зрителя работа «Старик и мальчик». Безликий равнинный пейзаж вне каких-либо географических примет с завышенной линией горизонта. На его фоне с низкой точки осмотра написана фигура старика, держащего на коленях мальчика. Острый взгляд испуганных мальчишеских глаз, несколько смещенная от центра грузная фигура старика, всполох красного шейного платка вносят диссонансы в монументальное композиционное решение. Старик большими сильными руками заботливо прижимает к себе мальчишку и настороженно смотрит вдаль. В образе старика прочитывается тяжелый жизненный опыт, мальчика - надежда, не лишенная тревоги. Обобщенный вневременной образ еврейского народа в рассеянии. Исполненный духовной силы образ своим внутренним драматизмом задал динамику восприятия всей экспозиции.

На противоположной стене в этом же зале висела небольшая экспозиция пейзажей, в которых художница создала метафизические образы природы, отражающие особенности восточного и западного мировосприятия и религиозности. Согласно Карлу Юнгу, «Запад всегда ищет возвышения и вознесения, Восток - погружения и углубления» (1). Малые по формату полотна с природными мотивами, в которых в каждом конкретном образе присутствовало чувство полноты бытия и духовности всего сущего. «Начало» - лучи утреннего солнца осветили и объяли в единое целое песчаный берег с низким горизонтом, узкую полоску моря и высокое небо. Зеленовато-желто-голубовато-лиловая пелена вот-вот рассеется, и пространство обретет бесконечность, Небо отделится от Земли. Первый космогонический акт, восхождение. На смену потенциальной открытости приходит образ самоуглубленности и умиротворения. «Дом на снегу» - скромный сумеречный мотив с небольшой постройкой без окон и дверей, огражденной от мира плотной стеной деревьев. Запорошенный снегом первый план не тронут следом человека или зверя. Обретение себя. И снова переход к динамичной асимметричной композиции. «Кусты» - теплый весенний день с тающими формами низкорослой растительности на еще покрытом снегом поле. Большое серое пятно куста, затеняющего почти всю левую половину холста, через резкое сокращение трансформируется в узкую полоску зарослей на горизонте, залитых солнечным теплом. Взгляд невольно стремится продлить это движение за пределы полотна и увидеть всю картину преобразований торжествующего весеннего солнца. Пробуждение к новой жизни, воскресение. «Вспаханная земля» - пасмурный осенний день. Тяжелые дождевые тучи низко покрывают поле с взошедшими озимыми. На первом плане широкая полоса черной вспаханной земли, словно приоткрывающей свои недра живительной влаге небес. Воссоединение, обретение полноты.

Несколько в стороне висел завершающий пейзаж - «Пространство». Необъятные дали пейзажа с темной пассивной твердью земли и динамично написанным небом. Глубокая перспектива, словно воронка, втягивает в себя атмосферу. В страшном мраке раскрывшейся бездны присутствует ужас перед стихией, близкий к вселенскому пессимизму пейзажей Уильяма Тернера. Это, пожалуй, единственный пейзаж Жуховичер, где на смену хрупкой гармонии мира приходит чувство непостижимости и величия тайны мироздания. Мартин Бубер писал: «Всякая религиозная действительность начинается с того, что библейская религия называет «страхом Божьим», то есть с того, что человеческое бытие от рождения до смерти оказывается непостижимым и тревожным, с поглощения таинственным всего, что казалось надежным» (2).  

С Уильямом Тернером художницу связывает и ряд формальных приемов. Прежде всего, это стремление наполнить жизнью изобразительный образ, чему служит открытая структура и текучая живописная материя. У Тернера полотна имеют панорамный характер, Жуховичер фрагментирует композицию, развитие которой домысливает уже зритель. Тернер выработал своеобразный стиль передачи динамичных процессов атмосферы, сосредоточив свое внимание на взаимодействии цвета и света. Жуховичер, вступая в диалог с мастером, использует близкие изобразительные средства для реализации своего восприятия мира. Вместо фантасмагорических картин стихийных бедствий художница создает естественные образы жизни природы. Композиция «Тихий вечер» написана под влиянием морских акварелей Тернера. Лаконичный пейзаж, состоящий из трех горизонтальных полос цвета, - синего моря, песчаного мыса и необъятного голубого неба. Дымка теплых тонов вуалирует и объединяет цветовое решение, зажигая тонкую полоску мыса цветом заходящего солнца. Что объединяет обоих художников, так это переживание тайны в восприятии природы и увлеченность выразительностью света. Чудодейственная, преобразующая сила света является темой многих работ Жуховичер.

Удивление и восторг видим мы в лице художницы на ее «Автопортрете». Большая голова девушки с копной темно-рыжих волос вписана в прямоугольник холста так, что, кажется, ей пришлось приподняться и заглянуть в раму, застыв в ярких лучах солнца. Свет падает справа, высветив одну половину лица и благодаря большому носу затенив другую. Взаимоотношения света и тени создают динамическое равновесие образа и тем самым определяют характер эстетических проблем, волнующих автора. Портрет имеет программный характер, в нем очевидна та непосредственность и открытость, которая лежит в основе ее поисков, а также стремление к динамичному равновесию художественного образа.

Жуховичер в творчестве гармонизирует свои отношения с миром, о чем художница говорит просто: «Мне нравится смотреть, как сами по себе возникают облака, деревья и одинокие люди, и удивляться тому, как они изменяются до тех пор, пока не становятся живыми. Они приветствуют меня, я узнаю их и отвечаю им, а иногда они так и остаются неузнанными. Может быть, они умерли, не родившись, а может быть, я узнаю их позже. Трудно сказать...»

В качестве комментария к этому признанию следует вспомнить слова Бубера о характере отношения «Я - Ты» с духовными сущностями, с тем, что составляет сокровенное: «Здесь отношение окутано облаком, но открывает себя, оно не обладает речью, однако порождает ее. Мы не слышим Ты и все же чувствуем, нас окликнули, мы отвечаем, создавая, думая, действуя; всем своим существом мы говорим основное слово, не умея молвить Ты устами» (3).

Образы, представшие художнице и воплотившиеся в ее произведениях, имеют предельно обобщенный и вместе с тем подкупающе трогательный и где-то наивный характер. В них много «детской» непредвзятости и доверчивости, в которых прочитывается любящее «Я» художницы. «Двое обнявшихся людей» - образ счастливого союза двух родственных душ, обретших друг друга и согретых теплом желто-голубовато-зеленых тонов живописи. Их склоненные головы и сомкнутые в центробежном движении руки образуют динамичный круг тех взаимоотношений, которые можно назвать Дружба, Любовь, Доверие.

Жуховичер - блестящий мастер композиции. С помощью ритмических отношений, соразмерности пространства и изобразительного мотива, живописной структуры она способна передать любую жизненную коллизию, не прибегая к литературно-психологическим разработкам. В картине «Прогулка» двое персонажей необычным образом размещены по боковым сторонам холста, причем один уже по кидает его пространство - осталась одна голова у левого нижнего угла. Размолвка героев переживается зрителем через восприятие серединной пустоты и преодолевается в неизбежном движении глаз по диагонали, естественно возникающем при осмотре картины. Зритель сам восстанавливает то изначальное единение разошедшихся героев, которое предшествовало фрагментации композиции, и вместе с тем осознает временность проходящего перед глазами мгновения.

Лаконичность и исключительную напряженность образа демонстрирует полотно «Бессонница». Здесь открытое живописное пространство ночной тьмы становится метафорой бытийной незащищенности человека. В хаосе темных мазков живописи проступает светлое пятно ложа с человеком, ввергнутым в пучину страшных предчувствий. Открытые глаза и прикрытый рукой рот говорят о состоянии крайней угнетенности, он будто осознает свою отчужденность от мира и внутреннюю потерянность. И вместе с тем острота переживания тотальной тревоги раскрывает нечто очень значительное - свое истинное «Я», ту меру его подлинности, которая позволяет соотносить себя с Абсолютом. Мартин Бубер поясняет: «Дух в его обнаружении через человека есть ответ человека своему Ты. <...> Дух не в Я, он между Я и Ты. <...> Он как воздух, которым ты дышишь. Человек живет в духе, если он может ответить своему Ты. Он это может, когда он вступает в отношение всем своим существом» (4). Величие человеческого духа в его соотнесенности с Богом раскрыл в своем творчестве великий Рембрандт. В картине Жуховичер это экзистенциональное переживание передано остротой сдвинутой композиции, исходящим от фигуры человека внутренним светом, трепетным мерцанием живописи.

Портретные образы также реализуют духовный идеал художницы. В точно выбранном формате, в сомасштабности модели и фона, в степени обобщения образа выявлена та сущность личности, которая находится в диалоге с вечностью. «Двое» - семейный портрет молодых людей, своей противоположностью образующих единое целое. «Провинциальный поэт» - образ молодого человека, освещенного ярким светом, падающим, как на картинах эпохи барокко, с верхнего правого угла и подчеркивающим его избранность. Портрет Ильи Львовича Табенкина, научившего когда-то художницу понимать творчество как тайну, написан с особой почтительностью. Образ мастера, выступающий из темного фона, полон невозмутимого покоя и достоинства. Старые китайцы говорили, что только покойные духом могут постичь тайну мира. Вглядываясь в его светлый лик с большими, как у шумерской скульптуры, прикрытыми тенью глазницами, зритель замирает, как будто находясь на пороге неизведанного.

Метафизическая природа творчества Любови Жуховичер более открыта в ее графике, где бесплотность рисунка и драматизм борьбы света и тени наиболее адекватно воплощают сверхчувственные принципы бытия. Эти работы художница выставила в двух отдельных залах.

С первого взгляда зритель словно теряет точку опоры и зависает среди «окутанных облаком образов», написанных вне академической традиции. Рассуждая о смысле творчества, Жуховичер признается: «Сначала думаешь, что самое главное в живописи - это научиться мастерству, но потом понимаешь - совершенное можно создать только разучиваясь, теряя, а не приобретая. Если раньше живопись была для меня главной целью, то теперь становится очевидным, что она может быть только следствием намного более важного - состояния любви и свободы. Вся жизнь кажется только приближением к этому предельному состоянию». В поисках смысла жизни и творчества художница увлеклась восточной культурой с ее отрицанием дуализма духа и материи, а также идеей динамического равновесия противоположностей. Продолжительная практика буддизма и изучение эстетики китайского искусства позволило выйти к созданию собственного стиля, где гармонично сочетаются знания и чувства, точно найденная композиция и спонтанно рожденный образ, классическая традиция и непосредственность детского рисунка.

Акварели и гуаши художницы написаны в особой медитативной манере постепенного погружения в образ, что позволяет сосредоточить внимание на религиозном переживании. Оно, как и у Рембрандта, передается с помощью стихий света и воздуха, скрадывающих телесность персонажей. Характерной чертой этого рода работ является имперсональность героев. Перед зрителем предстает череда образов, которые, хотя и поданы через узнаваемые житейские ситуации, скорее символизируют собой душу человека, его эмоциональное состояние, чем конкретную личность. Возможно, это образы, открывшиеся в результате молитвенного единения с Абсолютом, в них присутствует интуитивная мудрость постижения мира и предельная интимность.

Большой акварельный лист «У ворот» - одна из редких у Жуховичер многофигурных композиций. В ней художница выходит на уровень масштабного обобщения, в котором представленная группа людей символизирует не индивидуальное, а родовое начало. Сквозь приоткрывшиеся ворота выходит из тьмы в пространство света народ, робко осуществляя первые шаги навстречу неизведанному. На лицах детей и взрослых, несмотря на схематичность рисунка, можно прочесть настороженность, страх, любопытство, восторг. Свершается чудо, люди обретают веру. «Через эти темные врата (это именно врата, а не обитель, как утверждают многие теологи) верующий вступает в отныне освятившийся будний день как в пространство, в котором он будет существовать с таинственным» (5). Автор сосредоточивает внимание на одном мгновении, значимость которого является смыслом всей жизни - обретении правильного пути. Драматизм ситуации передается контрастом тьмы и яркого света, напряженностью ракурсов угловатых фигур. Вместе с тем в ней нет излишней экзальтации, все по-житейски просто: рядом с человеком в проеме ворот появляется домашнее животное. Религиозная действительность - не изолированное пространство, а повседневность, которая проживается осмысленно.

Тема духовных поисков является основной в творчестве Жуховичер, и представлена она бесконечной вариативностью мотива прогулки. Причем, чаще всего странствия, и не только они, совершаются вдвоем. «Я и Ты» - это то идеальное состояние души художницы, вне которого исчезает равновесие в мире. На множестве ее работ перед зрителем предстоят двое: два персонажа осуществляют осмотр своих владений, вдвоем выходят навстречу неведомому, ведут беседу друг с другом. В «Прогулке в сумерках» две фигуры покидают первый план и энергично устремляются во тьму таинственного пространства; в «Прогулке с ангелом» двое возвращаются по серединному пути, освещая собой все вокруг. Если присмотреться к ритму темных и светлых мазков акварели, которые окружают героев, то в их структуре можно увидеть скрытых существ, которые не выдерживают яркого света веры и уходят с дороги просветленных. В этих работах воплощена идея поиска религиозной действительности и ее обретение, где тьма является метафорой ее непроявленности, а свет - познания.

В графике Жуховичер создает образ религиозной действительности как сакрального пространства, где происходят бесконечные метаморфозы, в котором духовные сущности являют себя светом и тьмой. Такое ее понимание подсказано даосско-буддийскими представлениями о непостоянстве и переменчивости мироздания. Глава 21 трактата «Дао дэ Цзин» следующим образом оп ределяет универсальную и всепроникающую природу первопричины бытия: «Дао бестелесно. Дао туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности скрыты вещи. Оно глубоко и темно. Однако в его глубине и темноте скрыты тончайшие частицы. Эти тончайшие частицы обладают высшей действительностью и достоверностью» (6). Вместе с тем, в этой трактовке высшей созидательной субстанции есть много созвучного иудаистским представлениям о Боге-Творце, постоянно открывающем и скрывающем себя облаком. Продолжая ряд значимых параллелей, следует вспомнить, что древнее написание китайского иероглифа юнь, обозначающего облако, отождествляется с иероглифом инь, известным как тьма, женское начало (7). Затененная или светлая облачная атмосфера является постоянным, если не основным мотивом акварелей Жуховичер, ее главным действующим героем.

Творящая природа светотеневой субстанции фона акварелей Жуховичер раскрывается в работе «Сон», где облачно-водная стихия выносит на первый план тело младенца. Темно-красные тени очерчивают силуэт фигуры, словно наделяя формой душу, подаренную небесами. Счастливый сон имеет в своей основе ряд архетипичных образов, в том числе и библейский сюжет о нахождении дочерью фараона в речных волнах младенца Моисея.

Композиция «Друзья» прочитывается как сложный образ даосской космологии. Из оливково-красного фона выступают прозрачные фигуры мужчины и женщины. Они практически бестелесны, только их белые лики и зелено-красно-белые силуэты, по-детски непосредственно очерченные кистью, несут свет в пространство, наполняя его энергией и жизнью. В перетекании красно-зеленых тонов, порождающих белый свет, выявлена идея изначального дуализма всего сущего, которое находится в непрерывном процессе перемен. Этот загадочный образ словно наполнен животворящей жизненной силой ци. В 42 главе трактата «Дао дэ Цзин» сказано: «Дао рождает одно, одно рождает двух, два рождают трех, трое рождают все вещи. Все вещи содержат инь и несут ян, которые взаимодействуют в неиссякающем потоке энергии ци» (8). Понятие ци соответствует духу, жизненной силе, заключенной во всем сущем. В контексте Дао как конечной реальности ци рассматривается как движущая сила вселенной.

В работе «Девочка и море» человек и природа слиты в единый одухотворенный образ. В атмосфере листа разлито радужное ликование тонов: желто-оранжевых, небесно-голубых, серо-лиловых, зелено-коричневых, сине-зеленых, розово-телесных, которые волнообразно накатывают на первый план, формируя в его правой половине на фоне солнечного морского пейзажа поколенную фигуру подростка. Многослойная красочная структура акварели содержит в себе очертания и ритмы движения птиц, которых можно увидеть в серо-лиловой тени, прикрывающей солнце, в синих пятнах морской волны, бегущей по песчаному берегу, в характере мазков, моделирующих фигуру девочки. Дыханием моря, потоком ветра, всепроникающими лучами солнца явлен миру дух природы в образе девочки-птицы, смело идущей по пути перемен и преображений. Во многих религиозных традициях птицы осуществляют связь между небом и землей, Богом и человеком, они сродни ангелам, небесным воинам.

В отдельном зале Жуховичер выставила портреты, исполненные гуашью. Все они созданы в студии, организатором которой она является. Здесь нет метафизики, но много острой характерности и жизненности, передающей сущность личности. Поразительным образом здесь снова встретились две традиции: умение китайцев изображать зоркий взгляд лица без глаз и экспрессия культуры идиш.

Принято считать, что искусство не может называться религиозным, если не использует выработанный традицией канон, если его формы не отражают духовное видение данной религии. Иконоборческий характер иудаизма не позволил сформироваться особому пластическому языку, призванному выразить его духовный опыт. В искусстве ХХ века еврейские художники каждый по-своему решают эту проблему, и чаще всего через диалог с другими культурами. В своем творчестве Любовь Жуховичер сумела синтезировать иудейско-христианскую и даосско-буддийскую культуры и эстетические основы их искусства. После такого творческого напряжения пришло время для отдыха, чем и занимаются ее персонажи на последних акварельных листах. Окутанные пеленой светлой дымки, они, как мудрые даосы, пребывают в уединении и недеянии, не чувствуя себя одиноко.

 

Людмила Вакар,

г. Витебск, Беларусь.

1. Юнг К. К психологии восточной медитации // О психологии восточных религий и философий. М., 1993. С.25.

2. Бубер М. Затмение Бога // Бубер М. Два образа веры. М.: Республика, 1995. С. 361.

3. Бубер М. Я и Ты // Там же. С. 18.

4. Там же. С. 37.

5. Бубер М. Затмение Бога. С. 361.

6. Дао дэ Цзин. Книга пути и благодати. М., 2004. С. 24.

7. Завадская Е.В. Тень как философско-эстетическая категория // Теоретические проблемы литератур Востока. М., 1974. С. 49.

8. Дао дэ Цзин. Книга пути и благодати. С. 38.

 

Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 13. Витебск, 2005. С. 13-19.

 

*  *  *

Любовь Жуховичер

 

Любовь Моисеевна Жуховичер - человек контактный, открытый людям, нередко общественно активный и обладающий организационным талантом (ею была создана художественная группа «Куст», еврейский Фонд поощрения художеств, студия портрета и художественная галерея «Эстер»). Однако, как живописец, она углублена в себя и наделена редким даром внутреннего сосредоточения. Жуховичер присущ постоянный и глубокий интерес к различным религиозно-мистическим течениям, среди которых и буддизм, и еврейский хасидизм, и христианство (как все мировые религии, в самом главном они говорят об одном и том же). На протяжении долгих лет художница постигает тайны медитации и духовного очищения у известного тибетского Мастера буддийской школы Дзогчен. Искусство ее в чем-то перекликается с глубоко чтимыми ею старыми китайскими мастерами, чьи произведения, по словам английского исследователя Д. Роули, «рождались из гармонии между художником и вселенским духом, гармонии, родственной мистическому союзу». Следуя за китайскими художниками, Жуховичер умеет несколькими красочными мазками создать целостный образ, в котором пустая поверхность листа не менее значима, чем изображение. Особенно «китайскими» кажутся - при всей самобытности их стиля - такие ее работы, как черно-белая литография «Птица» или портрет тушью специалиста по иудаике С. Синельникова. Еврейка по отцу, с которым у нее существовала глубокая внутренняя связь, Жуховичер, помимо вышесказанного, как будто изначально владеет даром воплощать в живописи национальную ментальность. В ее художественных принципах ощущается близость к хасидизму (некогда питавшему творчество Марка Шагала), которая проявляется в умении одухотворять обыденную реальность, в целостности и углубленном психологизме образов, в пренебрежении внешней красотой во имя внутреннего содержания.

Произведения Жуховичер при всем их внутреннем единстве можно разделить на две группы, относящиеся, как правило, к разным временным периодам. Более ранние живописные и графические композиции воплощают обобщающе-духовное видение мира, последующие представляют собой более конкретные портретные образы. В работах первой группы говорится о неких сущностных особенностях человеческого бытия. Так, в графическом листе «Собирают урожай» идет речь о человеческом терпении и готовности преодолевать тяжесть жизни. При этом, даже работая, герои Жуховичер прислушиваются к чему-то, происходящему в глубинах их души или в окружающем мире. Но чаще они не действуют, а ждут каких-то значительных событий («Ожидание», «Тайная вечеря»), находятся «у ворот» (название одного из графических листов), готовясь - как бы в соответствии с китайской «Книгой перемен» - к переменам судьбы. Хотя несколько живописных композиций носят название «Прогулка», их персонажи не прогуливаются, а предстоят, пребывают и созерцают. Они выражают веру, духовную стойкость, страдание, иногда придавленность судьбой («Бессонница», «Старая девушка»), а их поднятые вверх лица наполняет не солнечный, а духовный свет. Некоторые произведения автобиографичны, например, рисунок тушью «Лицо», акварель со светящимся изображением отдыхающей художницы или живописная серия «Сон», в которой персонаж находится между сном и бодрствованием, как бы «на границе двойного бытия», говоря словами Ф. Тютчева. В одной из гуашей происходит мистическая встреча героини с умершим отцом. В этих и других подобных работах фигуры проступают из фона, составляющего с ними нераздельное целое и воплощающего тот самый «вселенский дух», о котором писал Роули. Образы строятся перетекающими и пронизанными светом тонами, близкими и контрастными, насыщенными или блеклыми, образующими, как правило, утонченные и гармоничные созвучия. И во всех композициях поверх частного мотива звучит тема тайны и беспредельности бытия.

В ряде произведений воплощены библейские и еврейские сюжеты и аллюзии. В черно-белой литографии «Эстер и Мордехай» мы видим овеянную печалью, молитвенно сосредоточенную Эстер (в русской транскрипции Эсфирь) и погруженного в глубокую задумчивость Мордехая. Композиционно-пластическими средствами художница передает глубину и поэтическую недосказанность образов, пространственно разделенных и неразрывно связанных внутренне. В другой литографии, названной «Исход» и представляющей группу обычных для Жуховичер персонажей, находящихся в «пограничной ситуации», библейское начало, как и в предыдущей работе, проявляется в особой значительности изображенного. Нечто библейское, уходящее к древним праосновам бытия, передано в акварели с двумя фигурами и мифологическим по обличью зверем.

В других листах предстают заброшенные еврейские местечки, могильные плиты старых кладбищ, священный ковчег со свитком Торы в синагоге или могила знаменитого хасидского цадика...

Во все времена художник рассматривался как посредник между духом и материей, небесным и земным. Пройдя долгий период поисков выражения средствами искусства духовного содержания жизни, Любовь Жуховичер испытала потребность прикоснуться к земле. Новую творческую энергию она обрела, обратившись к портрету. В серии выполненных с натуры тушью, акварелью и гуашью изображений знакомых художницы, мужчин и женщин разных возрастов и профессий, предшествующие более или менее призрачные образы облекаются уже не эфирной, а физической, точнее, живописной плотью. Жуховичер остается сама собой: перед нами, в первую очередь, портреты души, или, говоря словами Ариадны Эфрон, «лица души». Но при этом передаются индивидуально-неповторимые психофизические особенности каждого персонажа (хотя сами эти персонажи в отдельных случаях могут не вполне совпадать с их реальными прототипами). В нынешний период своего творчества Любовь Жуховичер создает неповторяющееся по содержанию и композиционному и цвето-пластическому решению образы, которые рождаются уже не только из духовного умозрения, но также из непосредственных жизненных впечатлений.

Наталья Апчинская,

г. Москва, Россия.

Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 15. Витебск, 2008. С. 57-58.

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva