Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Александр Лабас



Александр Лабас (1900-1983)

 

 

Предки Александра Аркадьевича Лабаса являлись уроженцами Витебска. В конце 1920-х, будучи уже известным художником, он оказался в этом городе вместе с оформленным им, приехавшим на гастроли спектаклем Белорусского Государственного еврейского театра (позже он будет сотрудничать в качестве сценографа с С. Михоэлсом). В Витебске был в тот день религиозный еврейский праздник, и, как сказано в поздних воспоминаниях Лабаса, «лица стариков, детей и очень красивых девушек были исполнены торжественного небесного спокойствия и таинственной радости... Сердце щемило от вековой бедности и от стойкости и красоты людей. И я понял, что должен и могу выразить все, что почувствовал тогда».

Сам Александр Аркадьевич появился на свет в Смоленске. Рано потеряв мать, он был воспитан (вместе со старшим братом, впоследствии расстрелянным в годы сталинского террора) отцом - человеком художественно одаренным (прежде всего в музыке) и талантливым журналистом.

Рисовать Лабас начал очень рано, причем, рисунки его зачастую воплощали увиденное во сне. Как художнику, ему были изначально присущи созерцательность, нередко окрашенная визионерством, и стремление подняться над обыденной реальностью. Не случайно самым сильным детским впечатлением, которое позже отразится во всем его творчестве, станет панорама Смоленска, увиденная с Храмовой горы, на которой был расположен родительский дом. Мир впервые предстал будущему живописцу в своей планетарной широте и в непрестанном движении.

Хотя Лабас вырос в нерелигиозной семье, он всегда ощущал себя евреем, причем, не столько в житейском, сколько в творческом плане. Будучи зрелым мастером, считал свое искусство состоящим как бы из двух частей - восточной и западной, полагая, - при всей любви к Западу и неотделимости от него в профессиональной плане - что именно древнему Востоку, жившему в его крови, был обязан стремлением к философским обобщениям и умением воспринимать мир не только внешним, но и внутренним зрением.

В 1910 году семья переехала в Ригу, а перед Первой мировой войной обосновалась на всю оставшуюся жизнь в Москве. Лабас поступает в Строгановское училище, а затем в организованные на его основе после революции Государственные свободные художественно-технические мастерские (1-й и 2-й ВХУТЕМАС). С самого начала учебы он интуитивно стремится к тому, чтобы «картина не воспринималась как окно, за которым располагается иллюзорное пространство, а заставала зрителя врасплох, обрушиваясь на него горячей волной».

С отрочества живя в Москве, Лабас был глубоко увлечен ее постепенным превращением в город ХХ века. В то время, как французские импрессионисты в своих видах Парижа впервые показали урбанизм конца ХIХ века, Лабас видел собственное предназначение во многом в том, чтобы запечатлеть в живописи ритмы Москвы нового столетия. Эти ритмы воплощались для него, прежде всего, в новой скоростной технике, а также - во все нарастающем устремлении человечества в космические сферы.

В картине «Городская площадь» (1926) за отрядом марширующих пионеров располагаются друг за другом ряды разнообразных машин, трамвай, велосипедисты и как знак прошлого - конные повозки. Не хватает только поездов, самолетов, дирижаблей, реальных и воображаемых летательных аппаратов, собирающих в себе особенно сокровенную суть образов Лабаса.

Меньше всего его интересовал утилитарно-практический и пропагандистский аспект новой техники. Вспоминая 1920-е годы, он писал: «Тогда было много разговоров о теории относительности Эйнштейна, совершившей переворот в науке. Мы все проявляли огромный интерес к этой теории, и если не всё могли тогда понять, то все же ряд моментов я лично усвоил: пространство, время, искривление пространства... Время, пространство, форма, материя, энергия - вот те вопросы, в которых мне хотелось бы разобраться. Что снаружи, а что внутри в самом глубоком смысле. Внутренняя динамика, внутренний ритм - все это невидимо, но оно существует».

В конечном счете, Лабас показывал не мертвые механизмы, а почти одушевленные таинственные существа, движимые внутренними силами и казавшиеся родственными своим ученым создателям.

Едва ли не самое известное произведение художника - «Дирижабль» (1931), похожий одновременно на космический снаряд и на мифологический библейский Левиафан и окруженный драгоценным ожерельем не то пассажиров, не то пришельцев. В полотне «Поезд идет» (1929) показана таинственная связь пространства и времени. Освободившееся пространство как будто обрушивается на зрителя, в то время как поезд, выполнив свою миссию, удаляется за горизонт.

В другом произведении 1920-х годов бестелесный прозрачный снаряд уносится в космические дали, а люди, находящиеся в нем, обитают как будто в двух мирах. Изображая летчиков в кабинах самолетов или пассажиров в скоростных авто, художник сосредотачивает внимание на переживаниях человека, оказавшегося в необычных для него условиях. Интерес, который Лабас испытывал одновременно к земле и к космосу, к человеку и к стоящим над ним высшим силам обусловил такую существенную особенность всего его искусства, как сочетание широты изображения и необычайной тонкости деталей, красочной насыщенности и светоносности, развеществленности и невесомости цветовой материи.

Человеческое и космическое у Лабаса не противоречат друг другу (наиболее яркий пример - картина «Дирижабль и детдом»). В то же время таинственная внутренняя жизнь мира проявляется в самых обычных земных явлениях. Таков почти мистический по образному звучанию пейзаж «Вечером на пути к аэродрому», в котором неподвижные деревья искрятся, вибрируют, распыляются и, сохраняя величественную неподвижность, демонстрируют странную жизнь, увенчанную парящим вверху насекомообразным самолетом.

В конце 1930-х - начале 1940-х годов Лабас выполняет для выставок в Париже, Нью-Йорке и Сельскохозяйственной выставки в Москве диорамы, посвященные авиации в СССР, Артеку и союзным советским республикам. Жанр, как правило, сочетавший в себе черты натурализма и откровенного муляжа, художник превращает в высокое искусство с цельным и одновременно многоплановым, как в физике Эйнштейна, пространством.

Годы эвакуации Лабас провел в Ташкенте, в котором выполнил большую серию акварелей с огромными деревьями, динамично устремленными в небо и красочными персонажами, сохранявшими черты древнего благородства. Сохранилось его высказывание об увиденном: «Знойные летние дни под ослепительным солнечным светом, словно идущим из космоса, - здесь небо кажется ближе, а бесконечность ощутимее. Цвет здесь другой, непривычный взгляду европейца. Совсем иная атмосфера - словно из сказок «Тысячи и одной ночи». Мне хотелось передать вечность и древность восточной красоты, казавшейся зыбкой в эти страшные годы, - все жили мыслями о войне».

В поздний период Лабас создает выразительную графическую композицию по мотивам романа Т. Манна «Иосиф и его братья», в которой древние иудеи напоминают одновременно современных людей и инопланетян. Пишет пейзажные виды рижского взморья с уменьшенными фигурками людей, погруженными в безбрежный простор неба, моря и песчаного пляжа. В самый последний год жизни Лабаса его акварели приобретают особую свободу образов и чистоту цвета. Своеобразным завещанием мастера стал акварельный лист, написанный за несколько дней до кончины, - «Платформа 42 км» (серия «Подмосковье»). Здесь уже нет подчеркнутого космизма работ 1920-х и 1930-х годов, но все так же неуклонно устремляется вперед поезд, отставляя за собой размытые пятна деревьев, человеческие фигурки образуют чудесный своей красочностью букет, и как всегда, все осеняет небо - нежно-розовое и бездонное.

 

Наталья Апчинская,

г. Москва, Россия.

Бюллетень Музея Марка Шагала. Вып. 15. Минск: Рифтур, 2008. С. 51-53.

 

Музей Марка Шагала выражает глубокую благодарность наследнице А. Лабаса Ольге Михайловне Бескиной-Лабас (Москва) за любезное предоставление и разрешение публикации иллюстративных материалов.

 

Иллюстрации:

А. Лабас. Дирижабль. 1931.

А. Лабас. Городская площадь. 1926.

А. Лабас. Поезд идет. 1929.

А. Лабас. Дирижабль и детдом. 1930.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva