Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Генрих Мандель. «Моя жизнь»: еврейское переживание в автобиографии и офортах Марка Шагала



Генрих Мандель. «Моя жизнь»: еврейское переживание

в автобиографии и офортах Марка Шагала

 

Можно сказать, что творчество Марка Шагала опирается на три столпа и объединяет в себе три культуры. В первую очередь следует назвать его корни, уходящие в восточноевропейское еврейство, что определило все творчество художника до конца его жизни. Второй несущей опорой является Россия и российское окружение. Третьей опорой следует считать его постоянную связь с Францией. Таким образом, Шагал в своем творчестве беспрецедентным образом объединяет обогащенную российской средой еврейскую сущность и еврейскую культуру с прогрессивными направлениями европейской живописи.

Из общего еврейского контекста я хочу выделить только нечто ограниченное и обозримое, а именно поэтическое и графическое видение еврейского опыта Марка Шагала, представленное в его автобиографии «Моя жизнь», которая была иллюстрирована самым первым графическим циклом художника. Я это делаю также и потому, что теперь Музей Шагала в Витебске имеет один из шедевров этого цикла - офорт «Бабушка из Лиозно» (во время Шагаловских дней 1999 года доктор Генрих Мандель подарил Музею Марка Шагала этот офорт - ред.). Именно в этих графических работах Шагала мы видим бурлящую полноту его идей, живой, как ртуть, дух и полную еврейского юмора фантазию (Шиковский).

Марк Шагал написал свою автобиографию в возрасте всего 35 лет во время пребывания в Москве, работая в Еврейском театре, и привез рукопись в 1922 году в Берлин. Во время своей непродолжительной остановки в Берлине (май 1922 - август 1923) Шагал познакомился со знаменитым издателем Полем Кассирером. Последний был потрясен поэтической силой этого произведения Шагала и настаивал на том, чтобы художник иллюстрировал его графическими работами. Благодаря посредничеству Кассирера Шагал попал к своему знаменитому наставнику Герману Штруку (1876-1944), виртуозному мастеру графики. У него художник очень быстро освоил технические приемы гравирования и потом буквально в течение нескольких недель создал серию работ, используя технику травления и сухой иглы.

Успех «Моей жизни» был настолько ошеломляющим, что в Штрук в своей работе «Искусство графики», изданной в 1923 году, привел уже 3 гравюры из этого цикла и так написал о своем ученике: «Шагал, пожалуй, - самый сильный символ художественного развития в молодой России (...) Это необузданный энтузиаст, который с неосознанной силой гения молниеносно штурмует все этапы обучения». К книге прилагалась также оригинальная гравюра Штрука с профильным изображением головы Шагала. На листе стояли подписи обоих.

Перевод с русского языка «Моей жизни», которая должна была быть иллюстрирована графическими работами Шагала, не удался, потому что содержал фейерверк страстных описаний, которые невозможно было перевести без больших комментариев и примечаний (об этом писал в своей работе о Марке Шагале, изданной в 1961 году, Франц Мейер). Наконец, в Берлине у Кассирера появились 20 офортов к «Моей жизни», которые находились в отдельной папке без текста автобиографии. Всего было выполнено 110 экземпляров, каждый из которых был пронумерован и подписан рукой Шагала. На офортах художник изобразил своих родителей, бабушку, дедушку, улицы и дома в Витебске и Лиозно, свое рождение, учителя Талмуда, раввина, свою первую любовь.

Согласно классификации Франца Мейера, в серии можно выделить 4 группы офортов, которые характеризуются постепенным совершенствованием графической техники. К группе самых совершенных гравюр относится и подаренная теперь Музею Шагала «Бабушка из Лиозно» с ее подчеркнуто живописной волшебностью, совершенным применением штриха и цветовым напряжением светлого и темного, что делает ее похожей на некоторые более поздние листы Шагала к Библии (печаль Якова и закутанная фигура Эцэхила на верблюде).

Текст автобиографии был впервые опубликован в издательстве «Stock» в Париже в 1931 году в переводе на французский язык Беллы Шагал с репродукциями шагаловских офортов 1923 года. Музей Шагала в Витебске имеет ценный экземпляр первого издания этой книги.

Теперь мы рассмотрим отдельные работы этого графического цикла с короткими комментариями к ним и привлечением текстов из автобиографической книги Шагала «Моя жизнь».

Лист 1. Отец (Захар Сегал). Его фигура выглядит монументально. Он стоит, слегка согнувшись, со слабой и усталой улыбкой на лице. Его одежда, блестевшая, как пишет Шагал, от селедочного рассола, спадает складками. У него из рук падает на землю бочка с селедками, но одной рукой он удерживает самовар. Первоначально мне казалось, что это не самовар, а свиток Торы - еврейский лейтмотив Шагала. Теперь я думаю, что в этой вещи заключена двойная символика, как это часто бывает у Шагала.

О своем отце художник пишет: «Вся поэзия жизни открылась мне в печали и молчаливости моего отца (...) Здесь был неиссякаемый источник моей мечтательности». В своей книге Шагал рассказывает о том, как зимой и летом в 6 часов утра его отец вставал и шел в синагогу. Часто вечером после работы отец приходил домой усталый и в субботу вечером засыпал, похрапывая, за столом. А он, маленький мальчик, вместе с матерью продолжал молиться, обливаясь слезами.

Лист 2. Мать (Фейга-Ита). Она была дочерью ритуального еврейского мясника и служителя синагоги в Лиозно, которое находилось в 40 километрах от Витебска. Мать изображена с тонкой улыбкой на лице, представляющей образ внутренней радости. Держа сына за руку, она как бы танцует с ним на пространстве гравюры и даже немножко парит, оторвавшись от земной тяжести тяжелых будней. «Я хочу сказать, что где-то в ней таился мой талант, и что я все унаследовал от нее, кроме ее ума,» - пишет о своей матери Марк Шагал. Он пишет также о ее великодушии и щедрости души, которые открыли ему ворота в мир.

Лист 3. Дедушки из Лиозно (Давид и Мордехай Сегалы). Оба изображены оживленно беседующими между собой. Правый мечтательно погружен в медитацию и представлен с еврейскими молитвенными принадлежностями - молельным ремнем на руке и кубиком с письменами на лбу. Мясник, служащий синагоги и главный молельщик, о котором Шагал в «Моей жизни» пишет, что тот «провел половину своей жизни на печке, одну четверть в синагоге, а остаток жизни в мясной лавке».

Именно в синагоге в Лиозно закладывались основы единения художника с восточным хасидским еврейством. Он сидел вместе со своим дедушкой, первым молельщиком и запевалой в синагоге, и был совершенно очарован ее атмосферой. В «Моей жизни» Шагал пишет: «Я бывал сильно взволнован, когда стоял рядом с дедушкой в синагоге (...) Под звуки молитвы небо казалось мне чистой синевой».

Слева изображен дедушка по отцовской линии. У него длинная борода, он учитель религии. Активно жестикулируя, он размахивает рукой.

Лист 4. Бабушка из Лиозно (Башева Сегал, бабушка по отцовской линии). Шагал пишет о ней: «Эта бабушка была хорошей женщиной. Она состояла почти из одного только головного платка, юбки и морщинистого лица, была едва ли не метр ростом (...) Ее сердце принадлежало ее любимым детям и молитвеннику».

Именно такой Шагал изобразил ее на офорте - одном из самых совершенных и прекрасных листов серии. Доказательством этого утверждения может служить также следующий эпизод. Герман Штрук, учитель Шагала, вскоре после отъезда своего ученика из Берлина выехал в Израиль, в Хайфу, где позднее и умер в 1944 году. Из Хайфы он приезжал в 1939 году в Париж к Шагалу, где ему было позволено выбрать себе один лист из графической серии своего ученика. Штрук выбрал офорт «Бабушка из Лиозно», который посчитал самым красивым.

Теперь этот офорт принадлежит музею в Витебске, а ранее был получен мною из собрания Генри Фридлендера в Иерусалиме.

Лист 5. Покровская улица в Витебске. Улица изображена с домом, который отец после смерти дедушки купил за пару рублей, с лавкой матери, заборами, синагогами и церквями. В «Моей жизни» Шагал пишет: «Здесь, на Покровской улице, я родился во второй раз (...) За нашим домом жил извозчик. Он был высокий и худой, выше своей лошади, длиннее своей повозки. Он сидел на ней с вожжами и кнутом в руке». И далее - жемчужина шагаловского юмора: «Пьяный он ржал, как его лошадь, и шатался вокруг своей повозки туда-сюда».

Лист 6. Рождение. Рождение художника произошло в домике на Песковатике, в квартале бедняков, напротив тюрьмы. «Что мне вначале бросилось в глаза, было корыто. Корыто с базара. Оказавшись в нем, я его полностью заполнил (...) Я не хотел жить. Меня кололи булавками и окунали в ведро с водой».

Лист 7. Пожар в городе. Эта работа связывает между собой два события. Первое - пожар на Песковатике при рождении Шагала: «Город был объят пламенем, квартал бедных евреев. Переносят кровать с матрацем, мать и ребеночка у ее ног в безопасное место на другом конце города». И второе - опустошительный пожар в Витебске, свидетелем которого был художник в детстве: «Огонь бушует со всех сторон. Все движется - люди, мебель... Крики, зовы, обвалы...»

Работу наполняют печаль и отчаяние, бегство и изгнание, ужас и хаос. Мы видим повозку беженцев и в отчаянии сидящего на земле пророка - это ли не предчувствие трагедии?

Лист 8. Дом на Песковатике. Это было жилье Шагала в детстве, в бедном пригородном еврейском квартале Витебска, недалеко от тюрьмы: «Как я мог здесь дышать? (...) Дом напоминает мне шишку на голове «Раввина в зеленом», которого я нарисовал, или картофелину, брошенную в бочку с селедкой». Труба на доме больше самого дома (еще один пример шагаловского юмора).

Лист 9. Учитель Талмуда. Перед поступлением в начальную еврейскую школу (хедер), в которую на протяжение шести лет ходил и Шагал, мальчики брали уроки у учителей (дедушка Шагала по отцовской линии был учителем религии), которые на древнееврейском языке читали тексты из Талмуда или Торы. На плече, выглядывая из-под шляпы учителя, а также гуляя по его голове под шляпой, изображены два ученика хедера.

Этот лист также обладает большим техническим совершенством благодаря своей линейности и большим заштрихованным полям.

Лист 10. Столовая. Картина наполнена торжественной вечерней тишиной семейной молитвы. Отец, как это часто бывало, уснул, читая библейские тексты. В связи с этим офортом мне вспоминается картина «Суббота», написанная Шагалом в 1909 году, и ее мрачные красно-желтые тона. «В субботу вечером все дети собирались вокруг стола. Лампа едва освещала все это...»

Лист 11. Дом в Витебске. Офорт похож на лист 5, только извозчик со своей повозкой летит, как пламенная колесница Ильи.

Лист 12. Дом дедушки. Здесь мы наблюдаем повсеместно проявляющуюся у Шагала склонность к юмору. В автобиографии он пишет: «На празднике Суккот везде ищут дедушку. Где он? Где же он? Выясняется, что при хорошей погоде дедушка залезал на крышу, садился у трубы и спокойно ел морковку...»

Лист 13. Старый еврей. Вечный странник с мешком за плечами, которого Шагал много раз рисовал бредущим по улицам Витебска или летящим над городом, изображен здесь не густой черной краской, как обычно, а насыщен светом и помещен внутри темноты ночи. От него исходит сияние, как от библейского Исайи: «Да будет свет...»

Лист 14. У ворот. Здесь Шагал изображает свою первую любовь к девушке Анюте из Витебска, их встречу в лунную ночь перед калиткой в сад с «ужасным поцелуем», как он пишет в своей книге. На заднем плане мы видим символы еврейского штетла (местечка) с лунатиками на крыше и лестницей в небо. Последний символ в более поздних работах Шагала повторяется очень часто и служит тому, чтобы мысли зрителя обращались к неземному.

Лист 15. Влюбленные на скамейке. В нежной и острой линейности здесь представлена та же тема - тема любви, которая позже так божественно заполнит каждую картину Шагала. Начинаясь с райского образа сотворения мужчины и женщины, эта тема получит свое особенное развитие благодаря также хасидскому мировоззрению восточного еврейства.

Лист 16. Свадьба. На офорте представлена так хорошо знакомая Шагалу еврейская свадьба под хупой, со светильником, свечами, раввином и всем богатством других образов, вынесенных из Витебска. Эту работу также можно отнести к техническим шедеврам цикла.

Лист 17. Автопортрет. На своей груди Шагал изобразил отца, мать, Беллу и маленькую Иду. На голове среди буйства кудрей - родной родительский дом в Витебске, вокруг которого все вращается. «Надо ли мне признаваться, из чего состояло мое юношеское лицо? По мнению некоторых, это была смесь пасхального вина, муки цвета слоновой кости и лепеcтков роз, которые затерялись между страницами книги...»

Лист 18. За палитрой. На офорте Шагал стоит перед своим мольбертом на голове, «немного мишугге», как однажды сказал о нем Бен Гурион. Художник с улыбающимся лицом парит в открытом пространстве, работая над своим произведением.

Лист 19. У памятника матери. «Все время сердце мое сжимается, когда я навещаю ее могилу, могилу моей матери. У меня чувство, как будто я еще вижу тебя, мама. Ты улыбаешься, как я. Ах, эта улыбка!»

Лист 20. Могила отца. «Потом я вижу твою могилу, - пишет Шагал, - она находится за два шага от матери. Я лягу возле твоей могилы ... и когда я буду старый, я лягу к тебе». Почти так это выглядит и на офорте. Там лежит бородатый отец художника и спокойно отдыхает, довольный и свободный от всех своих земных грузов и тяжестей. Над ним распростирается наполненный светом могильный свод - дуга спасения в вечном успокоении...

Лист 21. Раввин. Перед ступеньками синагоги мы видим внушающую почтение фигуру витебского раввина, который был для Шагала авторитетом и к которому он много раз обращался, прося совета, в том числе и перед своим отъездом из России. Так же в решающих ситуациях своей жизни художник просил совета у верховного раввина Парижа.

На офорте раввин показан во время еврейского праздника Суккот, который так часто Шагал изображал на своих живописных полотнах (например, «Праздник» (1914) или гуашь «Суккот»). Он одет в еврейское молельное одеяние (талес), в правой руке держит лулав (букет из пальмы, мирта и ивы), в левой - этрог (цитрусовый плод). На голове у него корона и, как на листе с маленьким учеником хедера, фигурка еврея, закутанного в молельное одеяние, обращенная вверх, к неземному.

Иллюстрации к «Моей жизни» были первым графическим произведением Шагала, оживившим и прославившим его еврейское детство и юность в Витебске-Лиозно.

Таким образом, мы видим, что каждая работа цикла отображает еврейский опыт Шагала в любимой им семье и насыщена большим разнообразием образов и символов мира евреев-хасидов Восточной Европы, а также общечеловеческими образами рождения, любви, свадьбы и смерти. Я рад и благодарен тому, что как раз сегодня, в день рождения Шагала, имею возможность рассказать обо всем этом. Рассказать о Шагале, еврейском пророке, еврейском провидце, который берет за руку нас и свой родной Витебск и ведет вверх из бед прошлого, устремив свой взор в будущее, в лучший мир.

 

Перевод с немецкого Владимира Попковича.

 

Шагаловский сборник. Вып. 2. Материалы VI-IX Шагаловских чтений в Витебске (1996-1999). Витебск, 2004. С. 45-48.

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva