Музей Марка Шагала
Беларускi english deutsch francais русский

Инна Холодова. Марк Шагал. Письма к другу (А.Г.Ромму). 1910 – 1915



  Инна Холодова. Марк Шагал. Письма к другу (А.Г.Ромму). 1910 - 1915

 

В отделе рукописей Государственной Третьяковской галереи хранятся 17 писем Марка Шагала, адресованных другу, которого он называл «грустный, большой, интеллигентный муж» - Александру Георгиевичу Ромму. (1) Он познакомился с ним в 1909 г. в школе Елизаветы Николаевны Званцевой.

По прошествии многих лет А.Г.Ромм в своих воспоминаниях писал: «Появление Шагала в школе Бакста - Добужинского (...) было незаурядным событием. У нас были свои «большие таланты»: Лермонтова, Оболенская, Андреев. Из них впоследствии ничего не получилось. Да и тогда не шли они дальше хороших этюдов, написанных в упоении яркостью красок. Шагал же на самых первых порах показал себя «творцом». Другие только вздыхали по картине, длительно готовились к ней. У него же все получалось «картинно», даже этюдик красных ног натурщицы или апельсинчиков с фикусом - мрачная темная греза, где предметы имели странный характер, подмеченный насмешливым глазом. В нем не было никакой наивности, ничего ученического».

Шагал занимался в мастерской Л.Бакста один год, и именно здесь, по определению Н.Апчинской, «окончательно оформился его талант (...) Но путь Бакста оказался не его путем».

Письма, о которых идет речь, в 1960-е гг. были переданы Третьяковской галерее вдовой А.Г.Ромма художницей Е.В.Нагаевской. Написанные на почтовых открытках, небольших листках бумаги, имеющих, к сожалению, значительные утраты, они охватывают период с 1910 по 1915 гг. и раскрывают характер взаимоотношений с Роммом, другими художниками, бытовые и деловые стороны жизни, творческие поиски Шагала, его отношение к творчеству других художников. Писал Марк Шагал так, как будто постоянно куда-то спешил: не дописывал многие слова, прибегал к сокращениям. Редко даже обращение к другу было полным, чаще всего он писал «Алк.», «Алекс.Георг.», а то и просто «Ал. Г.». Когда не хватало места на открытке, он дописывал фразы на уголках, вокруг уже написанного текста. Не всегда придерживался правил грамматики, оставлял без внимания знаки препинания, по-своему интерпретировал имена собственные.

Первое письмо датировано 5 мая 1910 г. и имеет следующий обратный адрес: «г.Нарва Б.Ж.Д. Лесопильный завод. Гермонт. Для Шагала». На побережье Балтийского моря Марк Шагал оказался потому, что его покровитель, адвокат Григорий Абрамович Гольдберг (1869-1922), который, как пишет Шагал в книге «Моя жизнь», взял его к себе в лакеи (адвокатам разрешалось нанимать слуг-евреев), проводил с семьей лето в доме родителей жены Гермонтов. Приглашали туда несколько раз и Шагала. Он сообщает другу, что взял с собой «свои художественные инструменты» и постарался «писать, впрочем этюд вечера я уже написал».

Живописные работы и рисунки, которые Шагал сделал в Нарве, - это  этюды парка и его комнаты, хозяев за столом у окна и семейные предметы религиозной обрядности. Делая искусствоведческий анализ написанных в Нарве работ - «Дом  в парке» (1908), «Аллея» (1908), «Мастерская в Нарве» (1909), «У окна» (1908) - Франц Мейер пишет: «В последней, возможно, впервые отчетливо прозвучала еврейская религиозная тема. Плоская суммарная композиция интерьеров резко отличает их от двух санкт-петербургских гостиных предыдущего года. Две парковые сцены по манере исполнения можно сравнить с более ранней «Фабрикой». Изображения тропинки и лужайки, стволов и ветвей деревьев, листвы и клочков неба, мелькающего сквозь нее, примыкают друг к другу как на гобелене. Это черты стиля модерн, истоки которого - в творчестве Гогена и Тулуз Лотрека. Для интернационального стиля начала века типичны игра с пятнами солнечного света, горизонт, поднимающийся из верхней трети картины в «Аллее», и характерная для «Арт Нуво» криволинейная, извилистая форма тропинки на другой картине. Во всем именно линия оказывается наиболее значимой - либо как контур отдельных полей, либо как автономный элемент.

По сравнению с картинами из Витебска, картины из Нарвы имеют развитый, столичный характер, созвучны окружению, в котором они были выполнены. Чувствуется также внутреннее дистанцирование Шагала от того мира, который он пишет. Так, парковый пейзаж отличается от пейзажа с избами и холмами вблизи Витебска. Он чужд художнику, и как бы уверенно Шагал не рисовал его, мастер осмеливается приблизиться к нему с трепетом и на цыпочках. Это же относится и к более поздним работам с многочисленными новыми пейзажами, которые он еще не сделал своими. Но в этих случаях, как здесь, в Нарве, особенно очевидна осторожная тонкость описания». (2)

В письмах к Ромму звучит обида будущего великого художника на своего учителя по школе Званцевой Леона Бакста, который «забыл в вихрях балерины, ея ножек вертящихся, забыл ученика (какое неизбежное слово), одного небольшого человека, здесь к вечеру думающего в саду, и не вспомнит, и потому грустно». Эта обида была вызвана, видимо, тем, что, покидая школу Званцевой и уезжая в Париж, Леон Бакст пообещал пригласить во Францию и Шагала, но не сдержал слова.

Шагал написал Баксту, по его выражению, «задевающее», какого никогда не писал еще (по своей жестокости)», письмо и получил ответ, который приводит в письме к Ромму: «Ваши письма инервируют (так в тексте - И.Х.) меня, тем более, что в ответе г.Пену заключается ответ и Вам. Здесь сейчас ничего не могу сделать, в скором времени, вероятно, сделаю что-нибудь. В Париже я остаюсь еще три недели, а затем еду на 1 1/2 месяца в Петербург. Мое мнение о Вас Вы хорошо знаете. Волнуетесь и себе портите. Помните, Вы нервный - я еще нервнее. Как бы не пришлось считаться мне с этой чертой в Вас. Вы напрасно презрительно относитесь к окружающему Вас. В Ваших работах мне более всего нравится именно та провинция, которая вокруг Вас. (Далее идет текст, который в отделе рукописей ГТГ обозначен отдельным порядковым номером как самостоятельное письмо; при более внимательном его прочтении можно сделать вывод, что это - продолжение предыдущего письма - И.Х.) Но писать таких писем, как ваше последнее - нельзя. Даю Вам сейчас искренний совет (...) Работайте, не нуждаясь в одобрении окружающего люда, вещи искренние и доведенные до Вашего идеала. Этот материал Вам же потом и пригодится. А по приезде в Петербург я приму меры к реализации моих проэктов. Помните - я все помню - ничего не забываю. Вас не забываю и стараюсь поступать целесообразно. Жму Вашу руку. Лев Бакст».

Шагал не замедлил отреагировать: «У меня на него карикатура есть, только я ее рву. - Я раньше чуть не лопнул от натуги и от такого письма».

Шагал не остался безучастным и к критике, высказанной И.Е.Репиным: «Я читал письмо Репина. Удивительно ... Нам заборы красить?» Дело в том, что, посетив выставку учеников школы Е.Н.Званцевой, организованную в помещении журнала «Аполлон» (апрель-май 1910 г.), где Шагал впервые выставил свои работы, Репин разразился статьей, опубликованной в газете «Биржевые ведомости», «В аду Пифона», в которой резко отрицательно характеризовал ученические работы, сделав глубокомысленный вывод: «Да им только и красить заборы!»

Несколько писем Шагала было отправлено другу из Витебска. На открытке с изображением Елагинской улицы, датированной 29.VII.1910 г., было всего несколько вопросов и приписка: «Мой грустный город». В письме, отправленном в 1915 г., читаем: «Витебск - обыкновенный скучный город, но близкий мне лишь потому, что в нем родился. Чувствуется война и здесь. Только мне бывает иногда грустно, что ни музыки, ни книг, ни картин здесь не видать. Вот уже год, как я не видел ни одной русской картины со дня приезда».

Посылая открытку, на лицевой стороне которой была репродукция с картины Перова «Возвращение с похорон», Шагал пишет: «Простите, что шлю Вам эту ерунду, как будто и в самом деле я «горячий поклонник Перова (!)». Но в нашей глуши шедевра не найдешь для вкуса изощренного нашего».

Вдали от родины Шагал грустил, вспоминая свое детство, витебские улочки и переулки, кладбище, синагогу: «У нас, в моем городе, есть переулки, и когда я был мальчиком, я бродил по ним вечером, там бывало темно, и я ходил в синагогу деревянную, прятавшуюся под забором, нюхать плесень молельных книг и продолжительно и одиноко хихикать около горящих свечей, около самого запрятанного в шкапу Бога (...) Однажды я разбил мальчику кулаком щеку, когда он стоял (...) около стенки и раскачивался над «сидэром». Полилась кровь (...), а я остался стоять на месте, пока все не ушли из синагоги».

В письмах Шагал поверял другу свои сердечные тайны: «Летом виделся кое с кем. Среди них была она (...) Р. (...) Недоразумение она - в моей жизни, но факт неоспорим (...) Я заметил, что женщины не так глупы и ограничены, конечно, исключение это она».

Стихотворные посвящения другу Шагал предваряет словами: «Шлю Вам свои неважные стихи (...) Судите сами, какой я писец (...) - Ваш Моисей».

О том, как начиналась дружба между Роммом и Шагалом, как складывались их отношения, Александр Георгиевич позднее написал в своих воспоминаниях «Марк Шагал». В сокращенном варианте они были опубликованы в московской «Независимой газете» (30.12.1992 г.) со вступлением и примечаниями Александры Шатских. Упоминает о них и Андрей Вознесенский. (3)

В воспоминаниях Ромм очень подробно описывает встречи друзей в Париже: «Мы сняты вместе  в саду Luxembourg (фотография репродуцирована во многих шагаловских каталогах - И.Х.). Там резкий контраст моей неуверенности неудачливого художника, моей растерянности с его решимостью, энергией, целеустремленностью будущего "победителя Парижа"». Друзья ходили по музеям, на выставки. «Живопись Коро, Делакруа, Мане, Ренуара, рисунки Тулуз Лотрека были для него священны».

После отъезда Ромма в Италию друзья переписывались редко. Вновь они встретились в 1916 г. в Санкт-Петербурге, а затем уже в октябре 1918 г. в Витебске. Началась подготовка к открытию художественной школы, велась огромная работа по украшению города к годовщине Октября. «Были недели бредовой спешки, сумасшедшей гонки, малевания в фантастических количествах шагаловских плакатов, потом дни развески. Потратили столько материи, что можно было одеть всех горожан, сильно обносившихся».

Осенью 1919 г. между друзьями произошла ссора, и дружеские отношения, по-видимому, так и не были восстановлены. Но, отдавая должное Шагалу как художнику с мировым именем, Ромм пишет: «В Париже, в родной и дружественной атмосфере, он остался самим собой, ему сопутствовала удача, и я всегда был этому рад. Ибо Шагал - один из больших художников ХХ века».

 

1. Ромм Александр Георгиевич (1887-1953) - искусствовед, художник. В 1918 году по приглашению Шагала приехал в Витебск. Преподавал историю искусств в Народном художественном училище, вместе с Шагалом занимался созданием Музея современного искусства, участвовал в диспутах, оформлении города к Октябрьским празднествам.

2. Meyer Fr. Marc Chagall. Paris: Flammarion, 1995. P.39. Перевод с французского О.Жихаревой.

3. См. Шагал. Возвращение мастера. По материалам выставки в Москве. К 100-летию со дня рождения художника. М., 1988. С.19.

 

Шагаловский сборник. Вып. 2. Материалы VI-IX Шагаловских чтений в Витебске (1996-1999). Витебск, 2004. С. 95-97.

 

 
На главную
Сайт обновлен в 2008г. за счёт средств гранта Европейского Союза





© 2003-2008 Marc Chagall Museum
based on design by Alena Demicheva